А ты хоть раз подумала о том, что было нужно твоему отцу?

Кейт принялась громко всхлипывать.

— Плачь, не стесняйся, и тебе станет легче. Вот уж не думал, что буду испытывать благодарность к Доминик дю Вивье, однако следует признать, что это она заставила тебя повзрослеть. Ты наконец поняла, что в этом мире нет святых. Во имя любви люди творят ужасные вещи. Они слабы, эгоистичны, тщеславны, жестоки, но, в конце концов, мы все такие. Твой отец причинил тебе много горя, но он искупил свою вину, использовав единственный шанс, который у него оставался: оставил тебе «Деспардс».

Не жене, не падчерице, а тебе — дочери, которую он любил больше всего на свете. Прими этот дар и докажи, что ты не зря носишь фамилию Деспард. Он сумел понять и простить твою ненависть, прости же и ты ему его слабости.

— Но он тогда поступил вероломно, бессовестно!

— Как раз наоборот, все эти годы его мучила совесть.

Ты, как и прежде, во всем обвиняешь отца. Неужели мои слова ничего тебе не объяснили?

— Теперь мне придется расстаться с мыслью, что я — плод счастливого брака, а это так мучительно.

— Каким бы ни был этот брак, ты не можешь отрицать, что детство у тебя было счастливым. — Он дал ей носовой платок. — Вот, вытри глаза и нос. А я пойду заварю чаю.

Когда он вернулся, глаза у Кейт были хотя и красными, но сухими.

— Тебе, наверно, трудно было со мной все эти годы? — Кейт слабо улыбнулась.

— Когда характер у тебя стал портиться, было уже поздно: я слишком сильно к тебе привязался. К тому же я обещал Сьюзан приглядывать за тобой.

— Бедняга Ролло, тебе и своих забот хватало! — Глаза у Кейт сделались совсем грустными. — Наверное, я была ужасно трудным ребенком…

— Теперь ты наконец стала взрослой…

Допив чай, Кейт поставила чашку на стол.

— Мне еще предстоит все обдумать, со многим примириться, многое переоценить….

— К счастью, завтра воскресенье. Успеешь и выспаться, и подумать.

— Кажется, я проспала бы неделю.

— Неудивительно, мой рассказ перевернул все твои представления о прежней жизни. Такое не проходит бесследно. Но самое трудное впереди.

— Ты ведь поможешь мне, Ролло, правда? — В голосе Кейт звучал страх. — Сейчас ты мне очень нужен.

— Конечно, помогу. — Ролло поставил на стол пустую чашку. — А теперь марш в постель, — скомандовал он. — Нам предстоит трудный день, и я хочу, чтобы ты как следует выспалась. Коль скоро ты объявила войну своей сестрице, то времени терять нельзя. Завтра же приступаем к делу.

Кейт вопросительно посмотрела на него.

— Ты, вероятно, забыла, — сказал Ролло, — что я тоже работал в «Деспардс» и в отличие от тебя сохранил кое-какие связи. Я в курсе их дел, и чем скорее ты с ними познакомишься, тем лучше.

То, что теперь происходило с ней, напомнило Кейт «сумасшедшее чаепитие» из «Алисы в Стране чудес», Она неожиданно поняла, почему персонажи «Алисы» все время пересаживались с одного места на другое: чтобы взглянуть на мир с другой стороны. Теперь и она сама все время словно перемещалась по кругу, и то, что раньше было скрыто от глаз, теперь поражало и ошеломляло. Рассказ Ролло, подобно увесистой пощечине, вывел Кейт из истерики и вернул к реальности. Как будто перед ней прокрутили документальный фильм, скрупулезно и бесстрастно зафиксировавший все события прошедшей жизни.

Всю ночь она лежала не смыкая глаз, не в силах совладать с ураганом мыслей. Ровно в шесть она вскочила, натянула тренировочный костюм и побежала по пустынным улицам Челси к Гайд-парку. Она любила спорт. В школе она была чемпионкой по плаванию, великолепно играла в хоккей и волейбол. Когда ей было девять лет, она страстно влюбилась в лошадей и даже хотела стать наездницей.

В конце концов победила любовь к искусству, но она никогда не упускала возможности поездить верхом. Когда ей хотелось что-нибудь обдумать, она ходила пешком или бегала трусцой.

Пока она медленно бежала, ее освобожденная память устремилась в прошлое. Она ясно видела отца: коренастого — фигуру Кейт унаследовала от матери и ее сухопарых шотландских предков, — темноволосого, с проседью на висках. Когда он улыбался, в уголках карих глаз собирались морщинки. Впервые за много лет Кейт отдалась воспоминаниям, она могла спокойно думать о том, что прежде причиняло острую боль. Одно за другим она вынимала из тайников души события своей жизни и медленно, с забытым удовольствием рассматривала их, но уже не глазами ребенка. Кейт стала взрослой, всего за одну ночь она перестала рассуждать как четырнадцатилетняя девчонка, чувства которой как бы заморозились после пережитого потрясения.