— Тс-с… — Он прижал палец к губам. — Давай помолчим.

Весь следующий час они смотрели на экран как загипнотизированные и говорили только во время вставных рекламных клипов.

— Ух ты… — протянул Дэви, когда передача закончилась. — Если весь фильм так же хорош, как то, что мы видели, это будет картина года.

— Перестань! — возразила Джиджи. — Мелани все испортила.

— Джиджи, ты рехнулась, — сказал Вито. — Она играла фантастически. Даже я снимаю перед ней шляпу. Дэви прав. Мелани наверняка будет номинироваться на «Оскара» и, скорее всего, получит его.

— Я говорю не про сцены из фильма! — фыркнула Джиджи. — Они были… убедительны, но меня возмутили эти телячьи нежности, эти глаза, наполненные благодарными слезами, когда Мелани говорила Мэгги, что она всем обязана Заку. Зачем ей понадобилось держать Зака за руку и смотреть на него обожающими глазами? В конце концов, он всего лишь режиссер, а не господь бог, наградивший ее талантом!

— Не думаю, что она притворялась, — возразил Дэви. — По-моему, это было сказано от души.

— Ох, перестань! Меня от нее тошнит. А Зак смотрел на Мелани так, словно она Дева Мария, а он — три волхва и все животные разом… В общем, это был трюк, вот и все. Теперь мы знаем, что она может притворяться не только стоя, но и лежа. Подумаешь, какая новость! Рано или поздно это приходится проделывать каждой женщине. Эта часть интервью была просто вульгарной. Странно, что Мэгги не придумала вопросов поинтереснее. И с чего она сама начала лить слезы? Думаю, ей должно быть стыдно…

— Ну ладно… — Вито встал и выключил телевизор. — Я рад, что взял Зака в режиссеры. Счастливо, детки, мне пора. Джиджи, спасибо за обед. Поцелуй меня на прощание.

— Зачем ты это сделал, мерзкий старый болтун? — прошипела Джиджи, целуя его в щеку.

— Я? Малышка, я хотел только одного: отведать твоей стряпни.

— Ты ел у меня в последний раз, отвратительный тип!

— Почему ты никогда не говорила мне о Заке Невски? — спросил Дэвид, как только за Вито закрылась дверь Его глаза превратились в щелочки, красивые губы плотно сжались.

— Это никого не касается, — отрезала Джиджи. — А особенно моего отца, у которого вода в заднице не держится.

— Я сказал тебе, что был влюблен дважды, но не слишком серьезно. И не скрыл, что у меня была одна связь, которая едва не закончилась свадьбой. — Дэвид отрывисто засмеялся, но было видно, что ему совсем не весело.

— Дэви, я отношусь к этому по-другому. — Джиджи смерила его долгим хмурым взглядом. — Что было, то прошло. Мы начали с нуля. Меня не интересовали твои старые романы. Ты сам настоял на этом.

— Настоял? — Дэви на мгновение задумался, но потом упрямо покачал головой. — Разве рассказать о себе то, что ты считаешь важным, значит настаивать?

— Я никогда не спрашивала тебя о подробностях. Никогда. Но ты интересовался ими с первого дня. Едва мы познакомились, как ты начал задавать мне вопросы личного характера. Не забыл?

— Давай вернемся к Невски, — стоял на своем Дэви. — Сколько вы пробыли вместе, пока не расстались?

— Это не имеет никакого значения.

— Вы жили здесь? Именно поэтому у тебя такой большой дом?

— Дэви, замолчи! Не мучай меня своими вопросами!

Но Дэвид уже закусил удила.

— Не думай, что я поверил в сказочку, будто тебе нужен «простор»! Я с самого начала знал, что есть вещи, которыми ты не хочешь со мной поделиться!

— «Поделиться»? Ненавижу это слово! Разве мы малыши, которые приходят в гости к соседям, садятся в кружок и начинают делиться своими детскими обидами? Ты этого хочешь, Дэви?

— Не заговаривай мне зубы. — В его голосе слышался гнев ревнивого любовника. — Я хочу знать только одно: почему ты никогда не говорила мне о Невски? Почему я услышал об этом лишь от твоего отца? Я чувствую себя так, словно часть… всего… украли, изуродовали, сделали чужим… потому чго тыне захотела рассказать об этом сама.

— И не хочу до сих пор! Теперь ты доволен?

— Джиджи, перестань! Завтра ты улетаешь работать над «Волшебным чердаком». Ты знаешь, как я к этому отношусь. Самое маленькое, что ты можешь сделать, это рассказать мне о Невски. — Отчаяние сделало его требовательным и нетерпеливым.

— Дэви, это становится смешным, — предупредила Джиджи. — Абсурд какой-то! Ты приревновал меня к Арчи и Байрону за то, что на Рождество они целовали меня под омелой… Они целовали всех, даже тебя! Стоит мне собраться в Сан-Франциско на «Индиго Сиз», как ты начинаешь подозревать черт знает в чем братьев Коллинз, самых порядочных семейных людей из всех, кого я знаю. Ты приревновал меня к Бену Уинтропу, едва тот переступил порог нашего агентства.