– Ну что, человеческий детеныш, удачная была охота?
– дабы побороть смущение, полусерьезно-полушутя спросила она.

Саша, который рухнул на диван, сделал кистью руки неопределенный жест. Кожа на его пальцах и на ладонях была почти начисто содрана, как будто он голыми руками забирался в горнило.

– Боже ты мой!
– Рената даже забыла про куртку.
– Что это?! Ты что, вагоны разгружал?!

– Почти в точку.

– Ты с ума сошел!

– Нет, просто ты хочешь есть. Позвони в ресторан, закажи что-нибудь.

Она рассматривала его ладони.

– А что будешь ты?

– Я буду спать. Сон - это лучшая еда.

– Это папа так говорил...
– с тоской вспомнила Рената.

– Твой папа был умным человеком. Но не переживай за него, это не даст ему покоя... Чем быстрее ты придешь в себя и смиришься со смертью, тем лучше будет нам всем...

– Ты постоянно говоришь загадками. Снимай рубашку: ты весь мокрый. Мог бы сказать прямо: дескать, я такой умный, тебе, грешной, меня все равно не понять, так что мучайся от своего несовершенства!

Рената вытряхнула его из рубашки и поднялась с дивана. Саша подул на ладони, по которым она так бесцеремонно проехалась сдираемыми манжетами.

– Что ты собираешься делать с нею?
– поинтересовался он.

– Собираюсь постирать. А что?

– У нас в номере завелась стиральная машина? Потрясающе!

– Не язви.

– Разве девушки твоего круга когда-нибудь стирают?

– Прекрати, я сказала!

Он присвистнул. Не по-своему он как-то ведет себя: слишком легкомысленно. Вот Артур еще мог бы подурачиться таким образом, а на Сашу это мало похоже. Впрочем, пусть лучше так, чем слушать его нотации либо вообще биться в глухую стену, когда есть желание поговорить, отвлечься. С другой стороны, кто его знает, какой он на самом деле?..

Рената открыла воду. Несмотря на то, что материя действительно была насквозь пропитана потом, девушке не был неприятен её запах. Такую законченную эстетку, как она, подобное немало удивило. Может, она и впрямь "опускается на дно"? Додумать ей не дал вновь занывший зуб. Нет, спокойно она не умрет, это точно!..

Саша вошел следом, подождал, пока она закончит замачивать рубашку, и сжав челюсти, превозмогая боль в пораненных ладонях, сунул руки под воду.

– Саша, - Рената потерла намыленную ткань

Телохранитель взглянул на нее через плечо, не разгибаясь; струи воды стекали по его лопаткам.

– У тебя не прошло ощущение, что нас преследуют?

Саша плеснул пригоршней воды себе в лицо.

– Если бы прошло, мы бы уже не сидели в этой занюханной дыре...

– Вот, значит, как!

– Разбуди меня через два часа, - она набросил на плечи полотенце и растерся им.
– Что с тобой?!

Рената совсем раскисла. Зуб ныл все сильнее и сильнее. Девушка села на корточки и прижала к щеке свернутую жгутом еще теплую от воды рубашку.

– Что случилось?
– Саша опустился на пол напротив нее, прямо на кафель.

– Зуб. Третий день кровит... Что делать - ума не приложу. Я с ума сойду от этой боли, прямо как назло... Наверное, тебе уже осточертело нянчиться со мной? Ведь правда? Все время что-нибудь болит... Беги от меня, пока не поздно...

– А если поздно?
– серые гранитные глаза заглянули в самую душу. Саша извлек из ее рук рубашку.
– Пойдем...

Рената подчинилась. Телохранитель усадил ее на стул.

– Попробуй ни о чем не думать и расслабиться. Если можешь доверься мне...

Его пальцы, наверняка гудевшие от боли, мягко коснулись волос девушки. По телу побежали приятные мурашки: ей нравилось, когда с ее головой что-нибудь делали; в связи с этим Рената обожала посещать парикмахерскую, где ее личный мастер, Марина, делала ей замысловатые прически, чаще всего "греческие": с ними больше возни, так что времени на болтовню им с Мариной хватало с лихвой. Рената вспомнила, что парикмахерша обещала ей привезти какую-то "хитрую" расческу со всякими "наворотами", как она выражалась. Кто знал, что так все обернется... не до этого теперь...

Рената закрыла глаза, совсем позабыв, что сейчас над нею колдует не Марина, а телохранитель. Она только отметила, что у Марины изменилась техника - быстрые ловкие пальцы были одновременно нежны и уверенны.

– Вам лучше?
– спросил вдруг бубнящий голос над самым ухом. Такое ощущение, как будто говоривший сидел в бочке.

Рената оглянулась и едва не взвизгнула от неожиданности. К ней наклонился какой-то пожилой мужчина с мрачным, почти черным лицом; две глубокие морщины окружали его рот и почти сходились на подбородке с ямкой. Покатый, как у древнего майя, лоб тоже был изборожден морщинами, сильно выделялись надбровные дуги, а из провалов смотрели внимательные и умные, близко, как у обезьяны, посаженные глаза. Девушка соскочила со стула, и зуб мгновенно прекратил болеть. Когда она снова взглянула на него, уже приготовившись или обороняться, или звать на помощь телохранителя, мираж исчез. Саша, удивленный ее поведением, выпрямился.