Джек, дружище!

Поздравляю! Подумать только – отправиться в отпуск в мексиканскую глушь и раскопать там Сенсацию Века! На такое способен только ты. А я-то, дурак, поверил, что ты там отдыхать собираешься! Но как тебе удалось разыскать Эйприл де ла Торре? Сначала, когда ты попросил меня собрать сведения о сенаторе Смитсоне, я не сообразил. Вообще-то мог бы и объяснить старому другу, в чем дело! Ну да ладно: я понимаю, не так-то просто копаться в биографии хозяйки гостиницы, в которой живешь.

Эйприл сжала записку в руках так, словно хотела разорвать ее на мелкие клочки. Нет, думала она, борясь с рыданиями, этого не может быть. Должно быть какое-то объяснение. Она все поймет, как только дочитает до конца…

Я всегда знал, что ты гений. Маркхем вот-вот объявит о своем намерении официально – так что надеюсь, это письмо не задержится на почте. Ты выступишь с разгромным материалом, размажешь Маркхема по стенке и заслужишь очередного «Пулитцера». Vaya con Dios, приятель.

Пока.

Твой Франк.

Дочитав, Эйприл бросила записку на пол, словно она жгла ей пальцы. «Что делать, господи, что же теперь делать?» Она вскочила и принялась метаться по комнате. Проснулся забытый инстинкт самосохранения, и сейчас Эйприл больше всего хотелось бежать без оглядки.

Шум воды в душевой прекратился. Нет, прежде чем уйти, она посмотрит Джеку в глаза. И выслушает его объяснения.

Повернувшись, она увидела в дверях ванной комнаты Джека – белое полотенце на бедрах составляло разительный контраст с его загорелой кожей.

Он молчал, но смотрел на Эйприл почти с ужасом: должно быть, все ее чувства были написаны на лице. Сверхъестественным усилием воли она придала своему лицу выражение вежливой заинтересованности – не больше.

– Пока ты был в душе, швейцар принес письмо. Оно… – Эйприл почувствовала, как защипало в глазах, и глубоко вздохнула. Нет, она не заплачет. – Конверт был порван, и я случайно увидела в записке свое имя. Возможно, мне не следовало ее читать, но речь шла обо мне, и…

Джек подошел к ней. Эйприл протянула ему конверт и скрестила руки на груди.

– Где эта записка, Эйприл?

– На диване. – Она ждала, что Джек возьмет листок и начнет читать, но он только бросил на него рассеянный взгляд и снова повернулся к ней.

– И что такого написал Франклин? Я просил его кое-что разузнать о сенаторе Смитсоне – целую вечность назад, сразу после свадьбы.

Эйприл широко раскрыла глаза. Сразу после свадьбы? Так вот когда он начал свои изыскания? Значит, для этого он и приехал в «Райский уголок»? Может быть, внезапный уход фотографа – тоже его рук дело?..

Наконец Джек не выдержал. Он бросился к ней и схватил за руки:

– Ради всего святого, в чем дело? Объясни мне, наконец!

Эйприл подняла на него безжизненные глаза, затем опустила взгляд.

– Отпусти меня.

– И ты удерешь? Нет! Сначала объясни, что тебя так напугало!

– Отпусти меня, Джек. Я никуда не убегу, пока ты не объяснишь, какого черта копался в моем прошлом!

Джек отпустил ее, однако по-прежнему стоял рядом. Эйприл заставила себя выдержать его взгляд. К своему удивлению, она не заметила в нем чувства вины – только гнев и глубокую обиду.

– Зачем мне копаться в твоем прошлом? Я ничего не знал до того вечера в Оахаке!.. Господи помилуй, что мне еще раскапывать? Я знаю тебя лучше, чем самого себя!

Он говорил тихим, приглушенным голосом, старательно сдерживая гнев.

– Ты сам признался, что просил Франклина достать нужные сведения, – возразила Эйприл, бледная, как полотно. – Может быть, боялся, что твой план соблазнения не сработает, и решил подстраховаться. Какая разница? Ты приехал, чтобы выставить меня на позор, а детали меня не интересуют.

– А теперь немного помолчи и подумай, как смехотворно все это звучит.

К бледным щекам Эйприл прихлынула краска.

– Ты считаешь, что охранять свою частную жизнь от посягательства смешно? Особенно после всего, что я пережила? Извини, мне так не кажется! – Она повернулась и бросилась к дверям, но Джек схватил ее за руку.

– Ну уж нет! Ты сама сказала, что не уйдешь, пока все не выслушаешь! Так вот, я тебя к кровати привяжу, но не отпущу!

Гнев Эйприл внезапно испарился, уступив место бессильному отчаянию. Хорошо, она останется и выслушает все, что он скажет. А потом забьется в какую-нибудь нору и будет зализывать раны.