Медведица подстерегала их, укрывшись за торосами. Она выбирала добычу, наваливалась всей своей тяжестью на блестящую громаду жира и мяса и вонзала клыки в круглую голову. Трещал череп. Остальные звери скатывались в воду и погружались в пучину.

Борьба этим заканчивалась. Несколько мгновений медведица была всемогущей в этом снежном крае, где никакой другой наземный или водный зверь не смел помериться с ней силами.

Там, дальше, командовала другая медведица. Они не ссорились, не враждовали, не нарушали границ чужих владений. Когда морского зверя становилось меньше или когда он по неизвестной причине уходил на другое лежбище, медведицы со своим потомством перебирались на льдину и уплывали к другому, видневшемуся на горизонте острову.

Льдина бороздила океанские просторы, как корабль без руля и без ветрил, пока не приставала к другому замерзшему берегу.

Там снова открывалась взору сверкающая пустыня, куда еще не ступала нога человека. Зато моржей и тюленей было вдоволь.

Путь передвижения белых медведей был отмечен кучами костей.

Их вскоре покрывал снег.

И все это происходило без посторонних свидетелей, между льдом и небом, между океаном и небом.

Но на том острове, где очутилась наша медведица со своим детенышем, на снегу виднелись незнакомые ей следы и ветер приносил неведомый, вселявший тревогу запах. Скрытая угроза висела в воздухе.

Медвежонок свернулся в комок под боком у матери, где, он знал, всегда тепло и безопасно. Зарылся мордой в ее густую белую шерсть, чуть постукивая зубами и скуля так тихо, что его нельзя было бы услышать и в трех шагах.

Лай смолк. Ветер рассеял едкий, противный запах… Вновь наступила обманчивая тишина. Слышался лишь лепет зеленых волн у прибрежных скал и внизу, у ледяной кромки. Где-то между льдинами сочился ручеек.

Обманутый этой тишиной, медвежонок принялся играть и резвиться, кубарем скатываясь с сугробов. Но медведица лапой вернула его обратно и уложила рядом с собой, защищая мордой.

Потом поднялась на задние лапы — проверить, не видно ли врагов на горизонте.

Глаза у медведей маленькие и расположены по бокам головы: далей такими глазами не охватишь. Вернее зрения и слуха служит им обоняние, но на этот раз оно медведицу обмануло. Ветер повернул с юга на север и больше не приносил встревожившего ее противного запаха незнакомых зверей.

Может, ей померещилось?

Медведица удовлетворенно заурчала: тем лучше! Когда с ней беспомощный детеныш, она предпочитает места без непонятных угроз.

Можно было вернуться в нормальное положение: стать на все четыре лапы.

Но в ту самую минуту, когда она перестала беспокоиться, перед ней как из-под земли выросли человек с ружьем и собака.

Они были очень близко.

Нарочно зашли против ветра, чтоб их не выдал запах.

Рассчитав, что у добычи нет никакой надежды на спасение, что ружье наверняка достанет ее, охотник неожиданно появился из-за тороса.

Медведица величаво поднялась на задние лапы.

Теперь, когда она видела, как тщедушны противники, которые стояли перед ней, ей не было страшно. Да и накопленный опыт подсказывал, что бояться нечего. Если бы природа наградила ее способностью смеяться, она, вероятно, захохотала бы на все Заполярье. Только и всего?! Стоило тревожиться из-за этакой мелюзги!

Медведица смотрела на незнакомцев с большим любопытством и без всякой враждебности. Ей хотелось подойти поближе, получше разглядеть, на что похожи эти чудные животные.

Человек? Маленький, укутанный в кожу и меха, он казался ей ничтожеством. Такого можно повалить одним прикосновением лапы!.. Пес? Какой-то взъерошенный ублюдок, который зря разоряется: лает, рычит, бросается вперед, скользит когтями по льду, отскакивает назад. Такому тоже ничего не стоит легким ударом лапы перебить хребет, вышибить из него дух. В руках у человека какая-то палка. Ничего более потешного и жалкого медведица не видела в полярной пустыне. Палка, хворостинка. Она переломит ее пополам одним ударом лапы, легко согнет зубами!

Медведица двинулась вперед. Рядом с ней — медвежонок.

Человек шел ей навстречу. Она шла навстречу ему.

Шла урча, тяжело раскачиваясь на задних лапах. В ее урчании не было ничего угрожающего. Ее толкало вперед любопытство. Интересно было, подойдя поближе к этим диковинным, порожденным льдинами существам, узнать, что они собой представляют. Обнюхать их, потом оглушить, повалить носом в снег: пусть с ними повозится тогда ее игривый детеныш!

В этот-то миг и произошло чудо. Злое, страшное чудо.

Из тонкой черной трубки, из никчемной на вид хворостинки вырвалось короткое пламя. Раздался короткий хлопок.

В глаза медведице ударил ослепительный свет. Ее захлестнула жестокая боль, какой она еще никогда не испытывала.

Потом все померкло…

Снова хлопок, и где-то в глубине уха, за костью, новая страшная боль.

Потом великая тишина, бесчувствие, пустота. Вместе с булькающей кровью вытекала жизнь….

Медведица рухнула на ледяное ложе и вытянулась без судорог, с обмякшими лапами.