Она принялась лизать мордочку медвежонка с удвоенной нежностью, словно знала, что скоро потеряет его, словно предчувствовала свою гибель.

Но несмысленыш-медвежонок стал беззаботно играть и резвиться.

Солнце стояло высоко среди неба. Лучи его преломлялись во льдах. В соседнем распадке стиснутая со всех сторон льдом и снегом зеленела полоска мха, росла травка и алели цветы.

Катаясь по мягкому мху, медвежонок срывал зубами чахлые полярные маки.

В ледяных пустынях, где она родилась и прожила всю жизнь, белая медведица ни разу еще не видела человека.

Она даже не подозревала, что на свете есть такое странное существо.

Она никогда еще не слышала ни собачьего лая, ни ружейного выстрела.

Запахи человека, собаки и пороха были ей неизвестны. Она не знала, что этих трех заклятых врагов диких зверей связывала неразрывная дружба: человек, собака и ружье никогда не отказывались от добычи, когда ее могла достать пуля.

Медведица даже не боялась тоненькой стальной трубки, где в свинцовой пуле притаилась смерть.

Слишком уж далеко от охотников и ружей протекала до сих пор ее жизнь в этой самой нехоженой части земного шара.

Пустынность этого края вечных льдов и снегов защищена лютыми морозами и метелями. Защищена полугодовой ночью и глубоким зеленым океаном.

В те месяцы, когда солнце стояло среди неба, по безбрежным водным просторам на юг проплывали, как таинственные галеры без парусов, без руля и без гребцов, ледяные горы — айсберги.

Потом наступали долгие месяцы полярной ночи, и бескрайние просторы океана превращались в ледяную равнину: миллионы квадратных километров лежали под снежным покровом.

Все застывало в белом безмолвии.

Во всех странах, расположенных к югу от этой неприютной пустыни, светит

солнце, реют ласточки, на сочных пастбищах звенят овечьи колокольчики и резвятся ягнята с кисточками в ушах.

Лютые морозы и ужасы полярной ночи обороняют царство белых медведей, отгораживают его от остального мира стеной более надежной, чем самая неприступная крепость.

Туда, за этот рубеж, не проникает ничего из жизни, бьющей ключом южнее, где изумрудным ковром расстилаются весенние пастбища, где благоухает сирень и в небе заливаются жаворонки.

Разве что иногда залетят вместе с теплыми ветрами из далеких стран стаи белых, крикливых птиц.

Птицы машут крыльями с атласным шуршанием.

Они, возможно, видели пароходы, города и порты, церкви с колокольнями и вокзалы, поезда и телефонные провода, арочные мосты и мчащиеся по автострадам автомобили, парки с духовыми оркестрами, сады, полные роз, площади с высокими памятниками и много других чудес, созданных руками человека. Может быть, они знали, что эти же руки изобрели и другие чудеса, беспощадные для диких обитателей лесов, степей и вод. Может быть, они даже слышали выстрелы, знали, что в тонкой стальной трубке их подстерегает непостижимая, удивительная смерть, которая мгновенно настигнет их, лишь только приблизится человек и приложит к плечу ружье.

Но птицы не могли рассказать всего этого медведице и ее детенышу.

Их пронзительные крики нарушали застывшую тишину белой пустыни, вещая что-то на им одним понятном языке.

Потом, когда начинали дуть злые, студеные ветры, предвестники полугодовой ночи, белые птицы собирались станицами и улетали обратно, туда, где весной цветет сирень.

Оставались лишь звери, хранившие верность вечным снегам: песцы, которых не отличишь от сугробов, да зайцы-беляки, которые пускаются наутек от малейшего шороха льдин. А на скалистые берега островов и на кромку хрустальных плавучих льдов карабкалась излюбленная добыча белых медведей: морской теленок — тюлень и морской конь — морж.

Они одни ложились черными пятнами на белое покрывало снега.

Кроме них, все было бело…

Белые сугробы, белый лед, белые медведи, белые песцы, белые зайцы, белые полярные птицы, которые питаются рыбой и не могут далеко летать на своих коротких крыльях.

Для белой медведицы животный мир этим ограничивался. Других тварей, спасшихся от потопа в Ноевом ковчеге, она не знала.

Среди них у медведицы не было достойных противников. Одних спасало бегство. Другие, зайцы, удирали, едва касаясь лапами ледяной глади, проделывая акробатические прыжки; песцы прижимались к снегу и сливались с его белизной.

Но песцы и зайцы были чересчур скудной добычей: мясо их не жирное, к тому же его слишком мало для вместительного медвежьего желудка.

Охотиться стоило только на моржей и тюленей, дававших горы сытного мяса.

На вид эти звери были очень страшные. Огромные, безобразные, с блестящей шкурой, они лежали один возле другого на льдинах. Хриплый рев, усатые, вислоухие морды моржей с загнутыми вниз клыками должны были бы внушать ужас. Но они не умели по-настоящему драться, а тюлени были безобиднее сосунка-волчонка. Бегать морские звери тоже не могли — могли только протащиться по льду несколько шагов. Защищаться они были неспособны. Все их таланты сосредоточивались на глубинной рыбной ловле.