Келли пытливо вглядывалась в его глаза в поисках подвоха, обмана, но видела только отчаянную надежду и бесконечную нежность, которые смыли последние сомнения с ее души.

– Келли, пожалуйста, поверь мне еще раз!

Она кивнула, не в силах отвечать из-за подступивших слез.

Еще осмеливаясь поверить, что Келли готова забыть прошлое, Калеб снова взял лицо жены в ладони и стал нежно целовать ее, чувствуя на губах соленые слезы, которые она уже не могла больше сдерживать.

– Черт возьми, Келли, каким же я был дураком! – прошептал он ей на ухо.

– Да и я тоже вела себя как идиотка. Отталкивала тебя из-за того, что ты обидел меня…

– Знаю.

– Но пойми, ведь ты больно ранил меня. А после нашей брачной ночи, после того, как мы так занимались любовью, ты вдруг ушел. Я пыталась сказать тебе, что все в порядке, что все было просто чудесно, но… но ты не позволил мне сделать это, и, представь, это обидело гораздо больше, чем все остальное.

– Мне было стыдно смотреть тебе в глаза после всего, что я сделал, Келли. Но если ты дашь мне еще один шанс, клянусь, я ничем больше тебя не обижу.

Калеб обнял ее; поцелуй был теплым, как солнце, играющее в ее волосах, и нежным, как легкое дуновение ветерка.

Метис немного отодвинулся от нее, взглянул в ее глаза и пылко повторил:

– Запомни, я больше никогда тебя не обижу! И на этот раз она ему поверила.

Следующие дни были самыми счастливыми в жизни Келли. Каждое утро она просыпалась рядом с Калебом и никак не могла насытиться их близостью.

Никогда не забыть радостного удивления и счастья, когда она проснулась в то, первое утро и встретилась с его взглядом, полным предвосхищения последующих блаженных ночей.

А дальше были еще дни и ночи, когда Калеб занимался с ней любовью так, как она и вообразить не могла. Иногда, ранним утром, когда небо нежно пламенело в окнах, а земля была тихой и спокойной, Калеб любил ее спокойно и ласково, шепча о своей любви и преданности, повторяя снова и снова, что она прекрасней, чем сама Мадонна.

Иногда он обладал ею под покровом ночи и так разжигал в ней страсть, что ей казалось, от одного желания близости с ним она может сию же секунду умереть. А иной раз они занимались любовью при свете дня, той самой сладостной неторопливой любовью, растягивающейся на часы, когда любящий муж ласкает или расчесывает волосы любимой или, взяв в пригоршню душистое масло, массирует ее тело; когда большие смуглые руки замирают на ее округлившемся животе, а из глубины души рвутся едва слышные слова о еще не родившемся ребенке. Эти мгновения казались Келли самыми прекрасными…

И вот сейчас утро одного из таких дней подходило к концу. Келли лежала рядом с мужем. Ей не хотелось расставаться с ним даже на пару часов, не хотелось, чтобы он снова занимался делами на ранчо. Страйкер мирно спал, и она склонилась к его лицу.

– Красив, – прошептала она. – Господи, знаешь ли ты, как ты красив? Знаешь ли ты, Калеб Страйкер, как я тебя люблю?

Кончиком пальца она провела по его нижней губе, затем спустилась к шее и широкой груди.

Упиваясь зрелищем мускулистых бронзовых рук, широких плеч, немного помедлила, а потом едва слышно прошептала:

– Такой сильный.

Нежные пальчики продолжили свое путешествие, спускаясь по плоскому животу с выпуклыми буграми мышц, медленно проследовали дорогой из вьющихся волос, пока не исчезли под простыней.

– Не останавливайся.

Келли вспыхнула, поняв, что муж все это время не спал.

– Как тебе не стыдно? Почему не сказал, что проснулся? – смешливо пожурила его она.

– Зачем же? Тогда бы я так никогда и не узнал, что красив, – улыбнулся Калеб. Серые глаза весело заискрились.

С притворной досадой Келли бросила на мужа сердитый взгляд.

– Я врала.

– В самом деле?

– Врала самым наглым образом. Ты самый уродливый тип, которого я когда-либо знала. Приходилось мне видеть лягушек, так и те были покрасивее.

Калеб громко расхохотался.

– Ах вот как, лягушек!

– Да, и еще больших мохнатых крыс. И… и ящериц! Прежде чем Келли поняла, что происходит, Калеб накрыл ее своим огромным телом, опираясь на локти, чтобы ненароком не причинить любимой боль, и одной ладонью поймал обе ее руки.

– Закроем ужасный список на ящерицах, – прорычал он и небритым подбородком потерся о щеку жены. – Немедленно, сию же секунду возьми свои слова обратно.

– Ни за что! Даже старый уродец Морт Холли, и то выглядит лучше.

– Ну в таком случае остается только пожалеть нашего ребеночка. Представляешь, если он пойдет в меня?

Келли прыснула, а потом вдруг задумалась.

– Что случилось, милая? Я сделал тебе больно? – сразу заволновался Калеб.

– Нет, просто я подумала, сколько времени мы с тобой потеряли, дуясь друг на друга, вместо того чтобы…