Через несколько минут тот же лакей нес их вещи в номер с самым великим почтением на лице. Он отблагодарил его и за удивление, и за попытку скрыть его. Это удивление выглядело изысканно и красиво, несмотря на то что богато. Богатство редко обладает изысканностью. Клуиз — счастливое исключение. Он подумал о Клуиз…

— Тебе нравится? — спросила Юджиния, в ее голосе слышалась какая-то материнская забота.

Его невероятно тронуло это.

— Ты мой золотой ангел, — сказал он, и они поцеловались.

До вечера уже никто не думал о достопримечательностях Рима.

Позже они оделись, вышли и отправились на его первую улицу.

Почему его так волновала Виа-Национале? Это была первая улица в Риме, по которой он прошел и которую увидел. На ней находился неясный пансионат «Энотриа», где он жил десять дней по приезде.

Александр вспомнил свое впечатление о столь долгожданном Риме — грязный, ужасный, неубранный город. Булыжные мостовые. И потом — как он влюбился в него, навсегда, на всю жизнь. Это был уникальный и чудесный город, который он любил без памяти. Первые впечатления часто обманчивы…

Они прошли всю Виа-Национале пешком, и Юджиния пребывала в восторге. По-другому и не могло быть: это же сокровенная улица Александра. А она любила то, что любил он.

— Юджиния. — Он остановился, и она повернулась. Они начали целоваться посреди улицы. И итальянцы обходили их без удивления. Там все целуются где попало.

Он замер.

— Аnсоrе, [12]– прошептала она.

Это был самый сладкий поцелуй в их жизни. На улице, посреди Рима.

— Если бы видел мой папа. — Юджиния первый раз пошутила на эту тему.

— И моя мама, — вставил он.

Она звонко рассмеялась. Он повел ее кормиться в то самое место, маленькую забегаловку, где их «потчевали», пока он жил в пансионе. Потом уже был — голод. Но там для него была лучшая еда в мире, его первая итальянская еда, о которой он мечтал после… Там он впервые и навсегда полюбил итальянскую кухню.

Юджиния с удивлением смотрела на стены, клеенки на столах и делала ему знаки губами. Он взял ей: помидор, запеченный и начиненный рисом, зуки-ни, пережаренный с сыром и яйцом, лазанью, а также тонкий ростбиф, отбивную телятину и жареную курицу, итальянский салат… — он взял ей все. Чтобы она попробовала. Он смотрел на те же стены, прислушивался к шуму посудомойки на кухне, впитывал запахи, и что-то внутри его поднималось и падало, поднималось и падало — он не мог объяснить эти чувства словами.

Юджиния съела почти все.

— Ты никогда так не делал. — Она смотрела на него влюбленными глазами. — Мне очень понравилось.

Там действительно вкусно готовили.

— Это было первое место, где ты ел?

Он кивнул задумчиво. Это было первое и единственное место, где он ел итальянскую еду, всего лишь десять дней. А потом долгие ночи и мечты о ней и неспособность заснуть от голода, так как внутри все сосало и кололо — хотелось до одурения есть.

— Ты закончила?

— Я еще хочу.

Он поцеловал ее в глаза за это.

Хозяин подбежал к ним, помогая встать, жирный, обрюзгший итальянец. Хотя все было оплачено, посетители набирали еду, проходя мимо витрины.

Он помнил, с каким пренебрежением и брезгли востью хозяин относился к нему, к ним, тогда — они питались на талоны, — делая вид, что не понимает, даже когда показывали пальцем. И переговариваясь на итальянском с рядом стоящей женщиной, худосочной сукой, его женой, любовницей или партнершей. Как же передергивались плечи Александра от каждой реплики, брошенной презрительно по-итальянски, когда он пытался выбрать что-то и показать… Он помнил, но не стал напоминать хозяину. Добро должно возобладать. Людям надо прощать. Или не надо?

Юджинии почти удалось подавить удивление, что он никак не отблагодарил хозяина, отодвинувшего ей стул и помогшего встать. Она поняла, что что-то произошло между ним и хозяином. Это же был ее вежливый Александр. Она была чувствительна сверх обычного и поэтому ничего не спросила. Хотя незаметно, стоя спиной к столу, обронила на него бумажку. Американское воспитание брало верх.

Александр спокойно выслушал благодарность хозяина, не сказав ничего, и они направились к выходу.

Уже у самого выхода они услышали, как хозяин сказал:

— Сэр, не хотели бы вы взять «манджари» с собой? Он долго посмотрел на него, Юджиния никогда

больше не хотела увидеть такой взгляд, и они вышли. Сразу на улице она поцеловала его в губы.

— Спасибо. Мне понравилось целоваться на улице. Они сделали это еще.

— Я целый час ждала. Измучилась… Он улыбнулся.

— Я понял…

И они шли, целуясь безостановочно, вперед.

На углу оживленного перекрестка он остановился.