–  В тебе скрыт огромный потенциал. Но из-за потери памяти ты не используешь и десятой доли своих способностей. Я помогу тебе их разбудить. Просто доверься мне.

И он сделал еще один шаг вперед.

–  Ты мне наскучил,- сказала я.- Я ухожу. Он склонил голову набок, не понимая,

–  Ну вот всегда так,- запустил он когтистую руку в волосы,- только открываешь девушке душу, как тебя посылают.

Я оскалилась в клыкастой улыбке. А потом прыгнула, одновременно выпуская когти и чертя ими заклинания, пылающими линиями разрезающие воздух.

Он увернулся.

Раз за разом я нападала, пытаясь достать его. Но он уходил от моих атак так легко, что хотелось взвыть. И при всем том не наносил ни одного смертельного удара, будто щадил. Это бесило больше всего.

Прыжок. Шипы с разгону вонзились в его локоть и отскочили. Я отпрыгнула назад как можно дальше. Он остался на месте. Вот ведь гад железный! Все перепробовала, а ему хоть бы что.

Я стояла на одной из веток ближайшего дерева и с ненавистью разглядывала его спокойную фигуру.

–  Сдаешься?
– спросил он.

Я зарычала. Он кивнул с серьезным видом.

Ненавижу-у-у!!!

Так, ладно, что еще я могу вспомнить из боевых заклинаний? А если так?

Минут пятнадцать Рисе стойко выдерживал по очереди: огненный дождь, разряды молний, зеленый туман, разъедающий даже сталь, нашествие лягушек (ну напутала, бывает), прямое попадание кометы.

Стоя по пояс в воронке среди разрушенных камней и трупов лягушек, он так укоризненно смотрел на меня, что хотелось удавиться. А самое обидное, НА НЕМ НЕ БЫЛО НИ ЕДИНОЙ ЦАРАПИНЫ!!!

Я сдаюсь.

–  Надеюсь, на этом все?
– насмешливо уточнил он, глядя, как я сажусь на ветку, устало дуя на пальцы и втягивая когти.

–  Нет!

–  Ладно, тогда я еще подожду. Кстати, комета меня потрясла, а лягушки чуть не убили! Скажи, а что за секрет в них? У них кожа была кислотой намазана?
– Он задумчиво подобрал ближайший трупик. Трупик вонял, и он брезгливо бросил его обратно.

Я угрюмо молчала, решая, что мне делать дальше. Обычно над противником издевалась я. Но этот оказался каким-то неправильным. Он меня в ответ даже не попытался ударить! Зато я использовала ну абсолютно все, что могла.

Из домика, оставленного на стоящей неподалеку лошади, показалась заспанная мордочка Зябуса.

–  А что это тут громыхало?

Увидев Рисса в новой ипостаси, как раз выбирающегося из каменной воронки, в которой оказался моими стараниями, ирик открыл рот и снова скрылся в домике. Там что-то зашебуршилось, и вскоре из него вылезли оба: Зябус и кот.

–  Да-а,- впечатленно обозрел кот размеры воронки.- Мы явно что-то пропустили.- И посмотрел на меня с подозрением. Я показала ему язык.

–  Гм, а это кто?
– ткнул ирик лапкой в сторону приближающегося к нам Рисса.

Я зашипела и снова выпустила когти, перепрыгивая на соседнюю ветку. Рисе тяжело вздохнул и взлетел на ту, где еще мгновение назад сидела я.

–  Привет, пушистики,- улыбнулся он удивленной парочке.

–  Ты кто?
– требовательно поинтересовался ирик.

–  Рисе.

–  Да? А почему железный и с крылышками?

–  Болею.

Ирик захихикал, кот, плюнув, снова скрылся в домике. Я, шипя и изредка рыча, сидела на своей ветке, глядя на Рисса с крайним недоверием.

–  Ну и долго ты еще будешь от меня шарахаться? Я зашипела громче.

–  Ага, я весь в ужасе. Я зарычала.

–  И что дальше? Кончай дурью маяться и пошли в дом поедим. Наверняка ведь все силы потратила.

–  Не твое дело,- нахмурилась я.- И вообще, я ухожу. Дальше иди один.

–  Ну уж нет.- Он встал, я попятилась и чуть не свалилась с ветки.- Я же сказал: ты мне понравилась. Так что теперь хочешь не хочешь, а идешь со мной, поняла? А теперь марш в дом.

Ирик выпучил глаза, старательно щипая себя за лапку. А я с ужасом поняла, что мне нечем ему ответить. Даже врезать когтями нельзя.

–  Значит, опять рабство?
– В груди начал просыпаться знакомый комок ненависти.

Он неожиданно перепрыгнул ко мне, резко притянул к себе и сжал в объятиях. Я только зря царапала его броню когтями.

–  Дурочка. Какое рабство?
– недовольно пробурчал он и уткнулся носом в мою макушку.

Я ничего не понимала и просто стояла, не имея возможности даже пошевелиться.

И вот что странно: чем дольше я так стояла, крепко сжимаемая его объятиями, тем меньше становился комок ненависти в груди, сменяясь чем-то теплым, удивленным и недоверчивым.