Женщина и дети
вернуться

Случевский Константин Константинович
Шрифт:

«О, если б мне хоть только отраженье…»

О, если б мне хоть только отраженье, Хоть слабый свет твоих чудесных снов, Мне засветило б в сердце вдохновенье, Взошла заря над теменью годов! В струях отзвучий ярких песнопений, В живой любви с тобой объединен, Как мысль, как дух, как бестелесный гений, От жизни взят — я перешел бы в сон!

«Погас заката золотистый трепет…»

Погас заката золотистый трепет… Звезда вечерняя глядит из облаков… Лесной ручей усилил робкий лепет И шепот слышится от темных берегов! Недолго ждать, и станет ночь темнее, Зажжется длинный ряд всех, всех ее лампад, И мир заснет… Предстань тогда скорее! Пусть мы безумные… Пускай лобзанья — яд!

«Ты нежней голубки белокрылой…»

Ты нежней голубки белокрылой, Ты — рубин блестящий, огневой! Бедный дух мой, столько лет унылый, Краской жизни рдеет пред тобой. В тихом свете кроткого сиянья, Давних дней в прозрачной глубине Возникают снова очертанья Прежних чувств, роившихся во мне. Можно ль верить — верить ум не смеет! — Будто этот наших чувств расцвет — Будет день — пройдет и побледнеет, Погрузившись в мертвый холод лет…

«Когда, приветливо и весело ласкаясь…»

Когда, приветливо и весело ласкаясь, Глазами, полными небесного огня. Ты, милая моя, головкой наклоняясь, Глядишь на дремлющего в забытьи меня; Струи младенческого, свежего дыханья Лицо горячее мне нежно холодят, И сквозь виденья сна и в шепоте молчанья Сердца в обоих нас так медленно стучат, — О, заслони, закрой головкою твоею Весь мир, прошедшее, смысл завтрашнего дня, Мечту и мысль… О, заслони ты ею Меня, мой друг, от самого меня…

«Я люблю тебя, люблю неудержимо…»

Я люблю тебя, люблю неудержимо, Я стремлюсь к тебе всей, всей моей душой! Сердцу кажется, что мир проходит мимо, Нет, не он идет — проходим мы с тобой. Жизнь, сближая этих, этих разлучая, Шутит с юностью нередко невпопад! Если искреннее обниму тебя я — Может быть, что нас тогда не разлучат…

РАЗЛУКА

Ты понимаешь ли последнее прости? Мир целый рушится и новый возникает… Найдутся ль в новом светлые пути? Весь в неизвестности лежит он и пугает. Жизнь будет ли сильна настолько, чтоб опять Дохнуть живым теплом мне в душу ледяную? Иль, может быть, начав как прежде обожать, Я обманусь, принявши грезу злую За правду и начав вновь верить, вновь мечтать О чудной красоте своих же измышлений, Почту огнем молитвенных стремлений Ряд пестрых вымыслов, нисколько не святых, И этим вызову насмешку уст твоих?

«Не погасай хоть ты, — ты, пламя золотое…»

Не погасай хоть ты, — ты, пламя золотое, Любви негаданной последний огонек! Ночь жизни так темна, покрыла все земное, Все пусто, все мертво, и ты горишь не в срок! Но чем темнее ночь, сильней любви сиянье; Я на огонь иду, и я идти хочу… Иду… Мне все равно: свои ли я желанья, Чужие ль горести в пути ногой топчу, Родные ль под ногой могилы попираю, Назад ли я иду, иду ли я вперед, Неправ я или прав, — не ведаю, не знаю И знать я не хочу! Меня судьба ведет… В движеньи этом жизнь так ясно ощутима, Что даже мысль о том, что и любовь — мечта, Как тысячи других, мелькает мимо, мимо, И легче кажутся и мрак, и пустота…

«Весла спустив, мы катились, мечтая…»

Весла спустив, мы катились, мечтая, Сонной рекою по воле челна; Наши подвижные тени, качая, Спать собираясь, дробила волна. Тени росли, удлиняясь к востоку, Вышли на берег, на пашни, на лес — И затерялись, незримые оку, Где-то, должно быть, за краем небес… Тени! Спасибо за то, что пропали! Много бы вас разглядело людей; Слишком бы много они увидали В трепетных очерках этих теней…

«Возьмите всё — не пожалею…»

Возьмите всё — не пожалею! Но одного не дам я взять — Того, как счастлив был я с нею, Начав любить, начав страдать! Любви роскошные страницы — Их дважды в жизни не прочесть, Как стае странствующей птицы На то же взморье не присесть. Другие волны, нарождаясь, Дадут отлив других теней, И будет солнце, опускаясь, На целый длинный год старей. А птицам в сроки перелетов Придется убыль понести, Убавить путников со счетов И растерять их по пути…