Пругов спустился в шлюпку, ожидающую последних пассажиров, тех, кто изъявил желание высадиться на берег. Он встал устойчиво и подал

Надежде руку. Рука была теплой, покрытой ровным красивым загаром и слегка полноватой. Красный пластиковый браслетик, говорящий, что его хозяйка обслуживается по системе "All inclusive", плотно охватывал запястье, но не врезался в кожу. Эта легкая полнота Надю нисколько не портила, напротив - ярко подчеркивала ее женственность. Ноготки были умеренной длины, хорошо обработаны и покрыты ярким лаком.

Ухоженная ручка, ничего не скажешь. Было видно - если Надя и работает, то явно не кухаркой. Пругов представил себе все остальное, скрытое под мешковатой трикотажной футболкой и широкими светло-голубыми бриджами из тонкого хлопка и ему захотелось увидеть

Надю хотя бы в купальнике. И хорошо, чтобы он оказался открытым.

Видимо, естественное мужское желание высветилось в его взгляде, Надя это почувствовала и улыбнулась, явно довольная произведенным эффектом.

Два матроса, один на носу, другой на корме, быстро перебирая руками канат, подтягивали шлюпку к берегу. Когда до него осталось метра три-четыре, Надя скинула босоножки и спрыгнула с борта в воду.

–  Куда!?
– крикнул Пругов, зная, что глубина обманчива и дно не так близко, как кажется, но его предупреждающий окрик запоздал.

Надя ушла под воду с головой. Не раздумывая, Пругов бросился ей на помощь, как был, даже кроссовки не скинул, но Надя уже сама вынырнула и, отплевываясь, по-собачьи поплыла к берегу. Обхватив женщину за талию, Пругов стал ей помогать; вскоре он нащупал ногами дно. Матросы уже пришвартовали шлюпку и помогали сойти на берег остальным пассажирам, изредка бросая заинтересованные взгляды на

Пругова и его нетерпеливую спутницу. Один из матросов громко сказал по-английски:

–  Осторожно. У берега в камнях могут быть морские ежи.

–  Что он сказал?
– переспросила у Пругова Надежда, беспечно наступая на скользкие подводные камни. Английского она, похоже, не знала совершенно.

–  Под ноги смотри, - неожиданно для себя перешел на "ты" Пругов.

–  На морского ежа не наступи, здесь они водятся. Наколешь ногу, считай - отдых закончен.

Они выбрались на берег. Туристы из их шлюпки уже спешили к гротам, а матросы уселись на серый валун и одновременно закурили.

Надя посмотрела на Пругова и сказала возмущенно:

–  Предупреждать же надо!…Я не о ежах. Я о глубине. Кажется, что у берега не больше, чем по колено.

–  Я предупредил, - Пругов принял это на свой счет, - но ты такая непредсказуемая.

Надя лукаво взглянула на Пругова.

–  Мы уже на "ты"?

–  Извините.

–  Нет, я не против. Я сама хотела предложить…, - и, улыбнувшись, добавила: - Чуть позже.

Пругов понял это "чуть", как намек на дальнейшее развитие их отношений. И подумал: "Девушка вполне готова к тому, чтобы уже сегодня вечером прыгнуть в мою постель. Неужто я понравился ей как мужчина? Это с моими-то морщинами и залысинами? Хотя…, от такого мужа и со стариком гульнуть не грех!".

–  Нам надо обсохнуть. Разденемся и просушим одежду на камнях, - предложил он.
– На ветерке наши вещи быстро высохнут. Да вроде…, - он зачем-то огляделся по сторонам, - вроде тепло. А в воде еще теплее. Мы разложим вещи на камнях, а сами будем купаться…

–  Я не могу.

–  Что не можешь?
– не понял Пругов.
– Купаться? Ту ведь уже…в некотором смысле искупалась.

–  Не могу раздеться.

–  Почему?
– искренне удивился он.

Надя вздохнула и объяснила ему как непроходимому тупице:

–  У меня нет купальника.

–  Почему же ты его не взяла с собой?

–  Он был в пакете. А пакет, сами видели где.

–  Видели, - согласился Пругов.
– Но почему "вы"? Я думал, мы этот вопрос уже обсудили.

–  Хорошо, - улыбнулась Надежда, - будем считать его закрытым.
– И вдруг звонко рассмеялась: - Ха-ха-ха! Ни фига себе! Вот, что значит

–  любимые босоножки!
– Надя подняла руку, в которой держала за ремешки белые мокрые босоножки.
– Утону, но любимую обувку ни за что не брошу!

Пругов смотрел на ее молодое смеющееся лицо, на темные волосы, ставшие от воды почти черными и нестрашными ручными ужиками сползающими на плечи, на красивую загорелую руку, поднятую вверх и держащую босоножки, с которых капала вода, и какая-то теплота наполнила его душу. Пругову захотелось обнять Надежду. Очень сильно захотелось.

"О, черт меня побери!
– подумал он.
– Еще каких-то полчаса назад я даже не подозревал о существовании этой женщины: не обратил на нее никакого внимания ни на пирсе при посадке, хоть и шел следом за ней по трапу, как она утверждает, ни потом - на палубе яхты за всю двухчасовую прогулку по морю. Все два часа простоял у борта, выкурил полпачки сигарет и никого не замечал вокруг. Никого. Думал о своей писательской судьбе, которая, судя по всему, заканчивается - окончательно и бесповоротно. Думал, и не замечал, что рядом - такая прелесть! И веснушки на ее сморщенном от смеха носу - прелесть!