В то же время известно, что количество только фундаментальных трудов по Катыни приближается к сотне. А Вайде хватило для установления «полной правды» всего двух брошюр?! Более того, А. Вайда подлинным «откровением» о трагедии Катыни до сих пор считает грубую дезинформацию, полученную им в 1989 г. от неизвестного (!) сотрудника польского посольства в Москве. Вайда описывает эту ситуацию следующим образом. Когда после беседы с послом он шел по коридору, один из сотрудников посольства пригласил его в кабинет и рассказал, как в «действительности» выглядела «экзекуция в Катынском лесу» .

По словам сотрудника посольства, так и оставшегося для Вайды «анонимным», расстреливали следующим образом: «Один из участков Катынского леса был перегорожен забором высотой более двух метров. Забор сбили из досок, плотно подогнанных одна к другой, так что с внешней стороны нельзя было видеть, что делается внутри. Офицеров ставили спиной к забору… Позади них, за забором, в абсолютном молчании стояла расстрельная команда… Вдоль забора была прилажена длинная лавка. По условленному сигналу вся рота одновременно становилась на лавку, каждый из палачей брал на прицел только одну жертву, и выстрел в голову произ-водился ровно под тем углом, каким впоследствии вычертили его члены комиссии Красного Креста, производившие первую эксгумацию тел в Катыни» (Вайда. Кино и все остальное. С. 30).

Вайда подчеркивает, что самым убедительным в рассказанной ситуации для него была «дьявольская простота» и то, что «никто не выдвигал подобных предположений» . По данному вопросу Вайда решил проконсультироваться со «знатоком Советской России» Густавом Херлинг-Грудзинским, который, выслушав Вайду, глубокомысленно заметил, что «это может быть правда, потому что это обходилось дешево» .

Читая эти «откровения», трудно себе представить, что их написал тот самый великий и неповторимый Анджей Вайда. Любой режиссер всегда наглядно представляет ту картину, которую он описывает. Почему в этой ситуации воображение подвело Вайду? Очевидно, что, если бы сотрудники НКВД расстреливали польских офицеров, стоя на лавке, то направление выстрела в затылочную часть головы могло быть только сверху вниз.

Однако в действительности это не так. Существует доказательства, которые невозможно опровергнуть. Ими являются пулевые каналы в черепах казненных. И немецкие эксперты в 1943 г., и российская комиссия судебно-медицинских экспертов, работавшая в 1991 г. в присутствии представителей польских правоохранительных органов, констатировали, что смерть польских военнопленных «наступила от огнестрельных повреждений - выстрелов в затылок и верхний отдел задней поверхности шеи» (Катынский синдром. С. 328).

Еще более наглядно процесс расстрела польских офицеров описал в отчете (1943 г.) немецкий профессор медицины доктора Бутц: «..можно заключить, что жертвам стреляли в затылок в стоячем положении, с нормальным положением головы, слегка лишь наклоненной. Два других палача, с двух сторон, поддерживали расстреливаемых под мышки» (Мацкевич. Катынь. Приложение № 15). То есть направление смертельных выстрелов могло быть только наискось снизу вверх.

Как видим, все было дьявольски просто и предельно дешево. Без заборов, лавок и т.п. К сожалению, даже на умудренного жизнью польского режиссера катынская тема подействовала как дурман. Он утратил возможность критически оценивать ситуацию. И дело не в технологии расстрела. Она лишь эпизод катыиской трагедии. Дело в польском подходе к катынской теме.

Правда, в фильме сцену расстрела поляков в Козьих Горах Вайда представил «по Бутцу». Однако, вопреки утвержденному сценарию Анджея Мулярчика, все же не смог во время съемок удержаться от «режиссерской находки» - потребовал, чтобы актер, играющий «НКВДешника с веревкой», не стоял спокойно у дверей тюремного автобуса, дожидаясь очередной жертвы, а выскакивал из-за машины и злодейски накидывал сзади веревочную петлю на шею ничего не подозревающим польским офицерам, по одиночке выводимым из автобуса на расстрел.

С целью усиления психологического воздействия на зрителей А. Вайда в максимальной степени постарался придать своему фильму излишне натуралистический и псевдодокументальный характер. Для сцен расстрелов специалистами были изготовлены десятки одетых в польскую офицерскую форму манекенов с изуродованными выстрелами в затылок головами и залитыми кровью лицами. На съемках «расстрельных» эпизодов ассистенты обильно поливали искусственной бутафорской кровью актеров и каскадеров, изображавших расстрелянных. По режиссерскому замыслу, в изображавшую польских военнопленных массовку специально подбирали статных мужчин с усами по моде конца 1930-х годов.

Зная талант выдающегося польского режиссера, можно не сомневаться, что большинство посмотревших фильм «Post Mortem. Катынская повесть», будут оценивать его как «истину в последней инстанции», а кадры из этой кинокартины через некоторое время станут использоваться в качестве видеоряда для иллюстрации различных сообщений на катынскую тему (аналогично тому, как в СССР использовались кадры штурма Зимнего дворца из художественного фильма «Октябрь»).

После этого можно написать сотни статей и книг, издать многотомные сборники катынских документов, но изменить созданное А. Вайдой у миллионов зрителей искаженное впечатление о «катынской трагедии» вряд ли удастся. Вероятно, на это и рассчитывали польские власти, финансируя и форсируя создание фильма о Катыни.