– Товарищ прапорщик, - громко спросил Кикимор, обращаясь к Евздрихину, склонившемуся над капотом своего личного «УАЗа».

– Чего тебе?

Кикимор начал посмеиваться.

– А вы знаете, как ежики трахаются?

– Знаю, смотрел «В мире животных». Ежиха шкуру свою вверх поднимает, как баба подол.

– Все-то вы знаете, товарищ прапорщик, - смеялся Кикимор.

– Все, да не все. До сих пор не пойму, как она их, колючих, рожает. Хитин у нее там, что ли?

– Чего?

– Того. Из него у рака панцирь сделан. Ты давай не разговаривай. У нас времени мало. Всего полчаса осталось, можем не успеть двигатели перекинуть.

– Обязательно успеем, товарищ прапорщик, - Кикимор лыбился. Он не дурак. Он все продумал. Химики никак не должны вовремя заступить в наряд.

Майор Холодец быстро подошел вместе с лейтенантом к комбату, который продолжал разговаривать с хихикающей толпой. Химики стояли кружком и бурно обсуждали, что ждет самарских девушек с их появлением на улице.

– Командуйте, лейтенант, - громко и зычно приказал комбат «пиджаку», стараясь пронять отравленных.

Тяжело выдохнув застоявшийся в легких воздух, лейтенант скомандовал: «Становись!»

Расслабившиеся бойцы сделали вид, что подобрались - нехотя шевельнулись и опять стали вольно. «Пиджака»-лейтенанта никто в расчет не принимал.

Действительно, авторитета среди бойцов Мудрецкий пока не нажил. Сегодня он, наверное, первый раз говорил перед строем громко - спасибо водке, до этого мямлил себе под нос без каких-либо надежд на исполнение приказа.

– Становись, я сказал!
– Присутствие старших офицеров придало ему борзоты.

Толпа вяло преобразилась в подобие строя.

Мудрецкий сам встал почти «смирно», приложил ладонь к голове и как можно четче произнес:

– Взвод, слушай приказ. Заступить в суточный наряд по парку с 18.00. Старший наряда лейтенант Мудрецкий. Старший первой смены сержант Батраков.

– Товарищ лейтенант, а как же Самара? Там же полный город целок…

Комбат не на шутку рассвирепел. Он видел, как состояние военнослужащих не только стабилизировалось, но и начало улучшаться, и решил пронять отравленных своим мощным басом:

– Батраков, ты сам-то хочешь нетронутым остаться? Или мне, вашу мать, пригласить сюда роту контрактников из десантно-штурмовой бригады? Они вас сами в женщин превратят.

Лейтенант продолжал:

– Старший второй смены старший сержант Агапов.

Агап, которого за чистоплотность и благоухание одеколонами иногда называли «ваше благородие», молчал.

– Старший сержант Агапов!
– В голосе лейтенанта появилась злость. «Может, и хорошо, что напился, - про себя подумал Мудрецкий, - а то вряд ли бы так рявкнул, будучи трезвым».
– Солдат, услышав свою фамилию, должен громко и четко произнести «Я!». Старший сержант Агапов!

– Мы-ы, - вяло промычали толстые губы.

Баба Варя снова вывалился вперед и запищал:

– «Ваше благородие» говорят, что они согласны с тем, что они - это они, - после чего самостоятельно вернулся на место.

– Разговоры!
– взревел лейтенант на сорока градусах. Мудрецкий не стал настаивать на том, чтобы Агапов ответил ему как положено, и в этом была его большая педагогическая ошибка.
– В машину! За рулем ефрейтор Петрушевский, рядом стажер Резинкин.

– Товарищ лейтенант, - занудил в своем духе сутулый, худощавый Петрусь, - пусть Резина, извините, рядовой Резинкин, за руль сядет. Я присмотрю.

Резинкин, как и Петрушевский, состоял на должности механика-водителя. Лейтенант не видел причины, по которой он не должен был обкатывать молодого бойца.

– Согласен, Резинкин - за руль.

– Ты в своем уме?!
– Комбат сам пребывал в подпитии, но сохранял ясность ума.
– Кого за руль собрался сажать, унюхавшегося газов пацана? Холодец, повезешь?

Начальник штаба заартачился.

– Петр Валерьевич, я, конечно, понимаю, что человек военный, но во мне целый майор сидит. Неужели я должен сам солдат переправлять из пункта «А» в дальнее место?

– Должен, - комбат касался майора пузом, - иначе нам самим кой-чего в это дальнее место засунут. Ты понимаешь мой эзопов язык?

– Неужели язык засунут?
– разулыбался майор.

– Иди за руль садись, - шипел подполковник.
– Чтобы траванутые сутки отлежались в парке. Приедешь, придется и второй половиной взвода заниматься. Кстати, - подполковник повернулся к Мудрецкому, - где остальные люди?

– Яму под трубу копают.