Побуксовав не для виду, машина встала - водитель заглушил двигатель.

«Приехали! Там она - ваша «Заря». Дальше дороги нет!»

Узенькая полоска света между створками дверей превратилась в широкое бледно-золотое полотнище.

Сугробы сменялись ледяными скользанками, но идти было в охотку.

Они быстро миновали спящий микрорайон,«который, припомнил Саша, назывался Печники. Двухэтажные дома послевоенной застройки дышали уютом, будто и впрямь в сердце каждого из них топилась белая русская печь, а на ней бил баклуши Емеля.

Местные жили наполовину сельским укладом - тут и там виднелись прирезанные к балконам первого этажа огородики в квадратных скобках смородиновых кустов, на дверях подъездов не водилось домофонов, самосадом росли гаражи и на грибные поросли смахивали вентиляционные выходы погребов, снабженные мухоморными шляпками.

Жильцы уже спали - только в одном незашторенном окне спорили о футболе хмельные хари, да еще, пожалуй, кое-где темнота комнат была подсинена телевизионными отсветами.

Указатель «На «Зарю»» обещал триста метров. И Саша с радостью отметил, что вот еще целых триста метров перед ним будет законно вышагивать красивая и почти незнакомая женщина.

Арина молчала. Но молчание это было не отчуждающим, а напротив - каким-то хорошим, светлым. Саша с удовольствием вообразил, что она сейчас думает про него.

Остановились у ворот «Зари». Арина нажала на кнопку звонка. Со двора донесся звон цепи, совсем уже деревенский - это сторожевой кабыздох высунул башку из будки.

Но вот звон стих и воцарилась ночная, лесная тишина.

Обоим вдруг показалось: никто и никогда не выйдет на их зов.

И Саша со всей остротой ощутил, насколько же шизанутой была затея хоронить горемычного крокодила именно здесь, именно сейчас. Не говоря уже о том, насколько все это вообще ненормально.

Неожиданно Арина сняла меховую рукавицу и протянула Саше руку.

–  Давайте вы будете звать меня Аришей, - предложила она.

–  Легко!
– Саша заметил, у нее крепкое рукопожатие.

–  И еще… Давайте перейдем сразу на «ты». Я обычно против всего такого… Мое правило - никаких брудершафтов. Но с вами… я и так уже два раза ошибалась.

–  Я заметил.
– Саша полыценно улыбнулся.

И тут… как будто на небесах дали зеленую улицу. Всё вдруг стало двигаться шустро и плавно, как действие в балете. Им тотчас отперли. Охранник был уже предупрежден Молоштановым и в своей рефлексии над ситуацией ограничился куплетом из песни про крокодила Гену и вопросом, почему не приехала Шапокляк.

Он был явно выпимши, но запаха не чувствовалось. Впрочем, Саша знал, так бывает - давным-давно водитель автобуса дядя Петя объяснил подростку Саше, что лучший друг таксиста - настойка боярышника на спирту, сердечное средство. Воздействие классическое, запаха - ноль.

Их впустили и даже проводили туда, где, словно в сказке о Двенадцати Месяцах, чернела среди снегов жирная плешь незамерзающей поляны. Даже предложили чаю. От чаю они, правда, отказались.

Нехотя пошел снег.

Вначале они уложили крокодила в центр поляны, затем Саша отступил от краев свертка на полметра и, оттащивши трупик в сторону, принялся рыть. Саша налегал на свое тупое орудие, Ариша тут же выгребала землю совком. Слаженно, почти мануфактура.

И вроде бы задача пустяковая, но вглубь продвигались медленно.

Несмотря на кусачий мороз, оба быстро вспотели. Саша освободил горло от шарфа, расстегнул куртку и стянул с головы черную вязаную шапочку, какие в малоимущих слоях населения зовут «киллерками». И если раньше он, нестриженый и небритый, в своей ношеной, сплошь черной секондхендовской одежке был похож на перевоспитавшегося каторжанина, то, расхристанный и потный, он стал похож на каторжанина беглого. Опасного. На все способного.

Ариша придирчиво осмотрела его с ног до головы. Прыснула.

–  Не боишься простудиться?

–  Никак нет! За крокодила, любимца публики, не пощажу живота своего… - с мрачной иронией присягнул Саша.
– Да здравствует Древний Египет, наше светлое прошлое!

Они вгрызлись в черную, комковатую почву еще на сантиметр, когда в кармане Сашиной куртки задребезжал мобильник.

–  Ты сейчас где?
– спросила Леля, в ее голосе сквозили стервозные нотки.

–  На работе.

–  А точнее?

–  Ha тепличном комбинате «Заря». Улица Красных танкистов, строение два. Во дворе.

–  Это же… это же хрен знает где! Как тебя туда вообще занесло?

–  Я же тебе сказал, я на работе.

–  Чтоб тебе так платили, как ты там уродуешься!

–  Ты же этого сама хотела. Разве нет?
– сказал Саша безразлично.

–  Ты не ответил, что ты там делаешь.

–  Хороню крокодила.

–  Что-о-о?
– в этом тяжелом «о» переливалась целая гамма чувств, ни одно из которых не способно было сделать жизнь прекрасней.