Шрифт:
Смугленькое веко Галиньки послушно замерло, голубой карандаш прочертил длинную жирную стрелку.
Теперь левое.
Галинька примерилась… Как вдруг в карманном зеркальце, двустворчатая раковина которого как будто затаилась, чтобы вот-вот цапнуть девицу за нос, мелькнул желтый аквариум, точнее, акватеррариум, с единственным в экспозиции крокодилом. Одну третью часть составляла сухая пластиковая площадка, куда крокодил кое-как выбирался по ночам, чтобы порычать, поскрести когтями. Привычным взглядом Галинька окинула датчики - фильтр работает, температура воды 24, воздух - 35 градусов… Как во Вьетнаме.
Хозяин вольеры, молодой вьетнамский крокодил, лежал на дне, как обычно.
Нет, не как обычно. Брюхом вверх!
Галинька громко вскрикнула, вскочила со своего вертящегося стула.
– Ты чего, Галка?
– встревожено поинтересовалась Женя, трогая ее за плечо.
– Посмотри же! Там, вон! Что ли, сдох? Женя повернулась к аквариуму.
– Ну… да. Ужас какой…
– И что теперь?
– Наверное, похороны, - пожал плечами Саша, его крупной лепки ироничное лицо, обросшее двухдневной щетиной, блестело от трудового пота.
Но в этой Сашиной шутке не оказалось никакой шутки.
В секции рыбы и морепродуктов собрался народ.
Все еще в дубленках, Галинька и Женя походили на жен-мироносиц из баптистской брошюры. Они стояли ближе всех к аквариуму, излучая скорбное спокойствие.
За ними, оплывая от усталости как большая новогодняя свеча, расположилась продавщица из кондитерского Серафима, немолодая, неповоротливая женщина, всяким торговавшая на своем веку. Эпоха обэхаэсэса, с ее редкими, но оттого втройне грозными расстрельными делами, борьбой против несунов, «особо крупными размерами» и прочим народным контролем наложила на Серафиму печать непроходящего испуга. Выражение ее увядшего лица наводило Сашу на мысди о гримасах гибнущих внезапной насильственной смертью - оно было недоумевающим и одновременно мазохистически-радостным.
Серафиму придерживала за талию уборщица Нона - бесправное существо родом из грузинского села. Когда-то их названия завораживали даже диавольски требовательного поручика Лермонтова, теперь же не умели запомниться картографу.
С той же стороны витрины, что и Саша, стоял, поигрывая брелоком от машины (он никогда не упускал случая уточнить - «иномарки»), охранник, отставной майор Молоштанов. Крючковатый нос, мелкие бесцветные глаза, волосы в ушах.
Поодаль теребила пачку дамских сигарет Арина, менеджер этажа. Время от времени она изменяла позу, чтобы дать отдохнуть своим натруженным ногам, переобутым уже для улицы в теплые сапожки на высоком каблуке.
Остальных Саша, работавший в «Сытый-сити» только четыре месяца, совсем не знал.
Все по-разному молчали, вглядываясь в мутную воду аквариума с покойником.
«Гражданская панихида», - усмехнулся Саша.
– Товарищи, что делать будем?
– воззвала Серафима, оборачиваясь. На собраниях трудового коллектива супермаркета она всегда что-то предлагала - сказывалась советская выучка.
– Ну… как это что? Закопаем! Галинька зачем-то всхлипнула.
– А по ведомости проведем как «браковку», - задумчиво заметила старший кассир.
– Не получится. При браке нужно оформлять возврат, - сказала очкастая девушка из бухгалтерий.
– А эта «Гортензия-альфа», которая нам животное поставила, уже месяц как самоликвидировалась, директор вообще в розыске…
– Тогда оформим как «порченый».
– Теоретически можно. Только если будет проверка, с меня за «порченого крокодила» снимут премиальные… Скажут, неправильные у тебя, Шарова, шутки.
– Можно сделать, чтобы его купили, - предложила Женя.
– Да кто его дохлым купит? Его и живым-то никто не покупал…
– Почему, предыдущего же купили, - возразила Галинька.
– То случайность была. Такие фраера, с фантазией, нынче редкость… - Молоштанов улыбнулся своему воспоминанию, сверкнул золотой зуб.
Эту популярную историю - про фраера с фантазией - Саша уже слышал. Некий бизнесмен привез купленного в «Сытый-сити» крокодила на стрелку с контрагентами, думал удивить. Поскольку он приехал раньше, сдал спортивную сумку с тварью в гардероб ресторана. Пока то да се, крокодил выбрался, довел до апоплексического удара лысого метрдотеля и принялся за сонную кухонную челядь… Его ловили габардиновым чехлом от дивана под улюлюканье и свист официантов, а потом, озлобившись, палили в болотно-серую тушку из газовых пистолетов, пока она не затихла на фальшивых булыжниках декоративного камина. Происшествие попало в газеты.
– Вы не поняли, - настаивала Женя.
– Можно в складчину его купить, а потом похоронить. И тогда проблем не будет в отчетностью.
– Ты что! Такие деньги… Я лично возражаю!
– заявила Серафима.
– По справедливости, пусть начальство покупает. Завтра надо Богдану сказать.
Все промолчали, соглашаясь с Серафимой.
– Он, кажется, уже вонять начал…
– По-любому похоронить надо. Все-таки зверь… И, между прочим, антисанитария! А то как инспекция?!
– Похоронить, говорите? Имейте в виду, фройляйн, температура за бортом минус двадцать два!
– возвестил Молоштанов.
– За три часа яму не выроешь! Когда мы в Ямало-Ненецком…