— Т-Турель? — пробормотала она. — Так вы думали, что я… — Она оттолкнула его, только теперь осознав, что он все еще не отпустил от нее рук. — Пустите меня! Зачем вы меня держите?

— Конечно, я отпущу вас. Ни секунды не задержу. — Но вместо этого он схватил ее в охапку и стал взбираться по крутому склону. — Но сначала я должен убедиться, что вы от холода не отдадите Богу душу.

Она продолжала дрожать.

— Отпустите меня. Я устала от ваших постоянных упреков! — крикнула девушка, упираясь руками ему в грудь. — Мне надоело притворяться другим человеком. Меня уже тошнит от этого. Я хочу только правды! Вы слышите меня, чудовище! Я желаю сказать вам правду!

Они добрались до вершины, и Гастон поставил ее на ноги, задыхающуюся от возмущения. Неужели она так легко сдалась после столь долгого периода упрямства?

— Вот и славно! Отвечайте: где прячется Турель? Зачем вы ходили к колдунье? Какое отношение она и ее девочка имеют ко всему этому?

— Абсолютно никакого. Мое путешествие вовсе не связано с Турелем. Если вы действительно хотите правды, то вот она. — Девушка смотрела ему прямо в лицо. — Я не Кристиана. Меня зовут Селина Фонтен. Я попала сюда из одна тысяча девятьсот девяносто третьего года, и эта женщина помогает мне вернуться обратно.

На несколько мгновений Гастон оцепенел, а придя в себя, всплеснул руками и расхохотался:

— Господи, сколько можно! Если вы опять собрались мне лгать, то хотя бы придумали что-нибудь новое. Вы думаете, я поверю в ваши сказки?

— Это правда! Я даже вспомнила кое о чем, что может вас убедить. Вот, смотрите! — Она шагнула к нему и, открыв рот, показала серебряные пломбы. — Видели когда-нибудь такое? А шрам у меня на спине? Ведь он от пули. Пуля — это маленький кусочек металла для стрельбы из оружия, которое называется пистолет. У вас есть для этих вещей другое объяснение?

— Раньше вы говорили, что шрам остался после несчастного случая. В монастыре в Арагоне, возможно, существует обычай красить зубы с помощью серебра. Монашеские ордена вообще отличаются чудаковатым поведением…

— Но это совсем другое! Я же попала сюда из будущего! Поверьте мне!

— Ваши зубы и ваш шрам ни в чем меня не убедили, миледи, — сказал Гастон, сложив руки на груди и отвечая Селине холодной улыбкой. — У вас есть более серьезные доказательства? — Он перевел взгляд с ее лица на мокрую ткань, обтягивающую ее грудь. — Я бы предпочел методы убеждения, которыми вы пользовались прежде.

— Неужели для вас имеет значение только секс? — разозлившись, крикнула она. — Выслушайте меня наконец и подумайте хорошенько. Я говорю вам правду! В ночь под Новый год лунное затмение привело к искажению равномерного течения времени и перебросило меня из замка, принадлежащего моей семье, сюда. Вот как я оказалась в вашей спальне, Я из одна тысяча девятьсот девяносто третьего года. Вот откуда мой необычный акцент. Вот почему у меня короткие волосы. Вот почему я не умею делать то, к чему вы привыкли в своем средневековье. Я готовлю необычную пищу и мастерю «странные инструменты» для ваших людей. Я убедила вас?

Гастон повернулся и пошел прочь.

— От холода у вас помутилось в голове, Кристиана. Снимите с себя мокрые вещи.

— Что?

— Вы не слышали? — Он взглянул на девушку прищуренными глазами. — Даже если мы поскачем на Фараоне, мы будем в замке только через несколько часов, а на морозе вы в своей мокрой одежде умрете от холода гораздо раньше. По крайней мере согрейтесь и обсохните перед обратной дорогой.

— А как насчет того, что я вам сейчас говорила? Вы должны мне поверить!

— Я никогда не поверю в бред больного человека. Если хотите оставаться верной Турелю, то хотя бы не прикидывайтесь передо мной сумасшедшей. Раздевайтесь, пока вы окончательно не замерзли.

— Черт вас возьми! — воскликнула она. — Какое вам дело, что я умру! Вы же только порадуетесь этому, избавитесь от мешающей вам жены. Чего же вам еще?

Гастона охватила бессильная ярость, потому что он знал: все ее обвинения совершенно абсурдны. Мысль о том, что с его вспыльчивой, умной красавицей женой может случиться какое-нибудь несчастье, была невыносима. Господи, да у него чуть сердце не разорвалось, когда она свалилась с этого злосчастного обрыва…

— Вы правы, дорогая супруга. Меня вовсе не волнует ваша судьба, — сквозь зубы процедил он. — Но к сожалению, она волнует короля. Если с вами что-нибудь произойдет, я лишусь всего, что имею. А вы такой цены не стоите. — Он отвернулся от нее, бросив напоследок всего одно слово: — Раздевайтесь!

Гастон пробирался сквозь деревья, бормоча ругательства. Он проклинал себя, свою жену, Туреля, короля — всех, кто загнал его в эту ловушку.