Маттео уже серьезно подумывал о том, чтобы отправиться к войскам, как хотел перед бегством Дагмар. Разумеется, Советнику приходило в голову, что король после своего исчезновения из дворца вполне мог попробовать добраться до своих воинов и в этом случае те поддержали бы именно его, а отнюдь не Маттео, занявшего его место на троне. Чтобы избежать этого, Советник сразу же после прихода к власти отослал к местам боев три десятка доверенных людей, которым поручалось следить за всеми прибывающими в войско людьми и в случае обнаружения Дагмара сделать так, чтобы тот не успел сказать и слова солдатам. Но пока никаких известий о появлении короля не поступало. По всему выходило, что король затаился где-то и выжидает. Но чего именно?

Да, для радости повода не намечалось. Еще и вчерашний разговор с призраком Халиока из головы не шел. Маг вроде бы говорил все без утайки, но у Советника после этой беседы родилось столько вопросов, что казалось — лучше бы встречи с призраком не было вообще. Хотя, с другой стороны, были в этом разговоре и приятные моменты: взять хотя бы обещание мага расправиться с богоравным. Маттео не ведал, для чего Халиоку, а точнее, Райгару это нужно, но Маттео это было на пользу.

А вот то, что Халиок ни с того ни с сего спас Вазгера, Маттео сильно смущало. Какой Незабвенному прок от Вазгера? Для чего понадобился богу чуть живой старый воин, которого теперь никто не подпустит даже к воротам Мэсфальда?

Разговор с магом оставил в душе Советника неприятный осадок. Маттео казалось, что Халиок намекал на что-то опасное, но не был уверен в собственных догадках.

Раздавшийся стук в дверь заставил Советника оторваться от раздумий. Пересилив свое недовольство тем, что его мысли прервали, он крикнул:

— Войди!

Не успел затихнуть отзвук его голоса, как в комнате оказался высокий мужчина. Маттео не сразу признал в нем казначея, с которым до недавнего времени ему приходилось встречаться столь часто и в несколько иной обстановке. Сейчас на Парроте вместо его неизменного малинового плаща и розовато-красного камзола были аккуратные черно-синие одежды, благодаря которым нескладная и костистая фигура казначея выглядела чуть более презентабельной.

— Паррот? — проговорил Советник. — Не ожидал тебя сегодня увидеть, но, если уж ты пришел, я полагаю, у тебя были для этого достаточно веские основания.

— Да, конечно, — почтительно ответил Паррот, и вроде бы все в его тоне указывало на уважение, но Маттео почему-то казалось, что где-то глубоко внутри казначей скрывает издевку. — Мне необходимо поговорить с вами. Это касается ребенка королевы.

— Что ты хочешь сказать? — холодно поинтересовался Маттео, глядя прямо в глаза казначея.

— Не здесь, — мотнул головой Паррот. — Мне бы не хотелось, чтобы нас подслушали.

— Ты забываешься, никто не смеет подслушивать мои разговоры! — сурово вымолвил Маттео. — Я хозяин этого дворца и этого города.

Паррот чуть поморщился:

— Я понимаю, господин, но все же было бы спокойнее поговорить на ходу. Мне нужно кое-что вам показать, и лучше бы сделать это как можно скорее, от этого многое зависит.

— Хорошо, — решился Советник, поднимаясь из кресла и оказываясь рядом с казначеем. Маттео приходилось смотреть на того снизу вверх, хотя и сам Советник не был низок ростом. Маттео иногда сердило, что некоторые люди, с которыми приходилось общаться, выше его, но Паррот отчего-то несказанно раздражал его даже этим.

Казначей отступил чуть в сторону, пропуская Маттео вперед, и последовал за ним. Паррот украдкой оглядывался по сторонам, и Маттео стало казаться, что тот и на самом деле опасается быть подслушанным. Что же он хочет показать и о чем сообщить?

— Мне бы хотелось знать, не передумали ли вы относительно богоравного, — произнес наконец Паррот. — Все же это не обычный ребенок.

— Решение принято. Я не намерен оставлять ребенка в живых. Не желаю, чтобы между мною и троном кто-то стоял: ни сейчас, ни потом.

Паррот, видимо, ожидал чего-то подобного. Не останавливаясь, он еще раз оглянулся и сказал, чуть понизив голос, будто не до конца доверяя пустому залу который они пересекали:

— Надеюсь, господин, вы еще не успели осуществить задуманное. До меня дошли слухи, что кормилицы и детей нет в комнате, которая была им отведена. Правда ли это?

— Я перевел их в более безопасное место, поближе к моим покоям, — холодно ответил Маттео, раздосадованный тем, как много казначей успел узнать. Советнику не нравилось, что Паррот сует нос в дела, которые совершенно его не касаются. — Но почему ты спрашиваешь об этом, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями?

Казначей вздохнул, но причины этого вздоха Маттео понять не мог.

— Увы, у меня есть очень веская причина для разговора. Я уже говорил вам, господин, что хочу показать вам одну вещь… Так вот, она напрямую касается богоравного и вполне может заставить вас пересмотреть свое решение.

— О чем ты? — повысив голос, грозно спросил Маттео.

Казначей с тревогой во взгляде приложил палец к губам:

— Прошу, не так громко. То, что я обнаружил, слишком неоднозначно, незачем знать об этом еще кому-то. Мне бы хотелось, чтобы сначала все увидели вы, а уж потом…