Ксюха приехала через полчаса. И не одна – с бутылкой мартини и с Женей. Я просто позеленела, когда увидела Женю у нее за спиной. Он смотрел на меня и виновато улыбался.

Я разозлилась на обоих. Какого черта он притащился ко мне домой, ведь знает, что у меня и без того с мужем неприятности?! А она? Уверена, что делает мне приятное, притащив сюда Женю. Ксюшка даже не утруждается хоть немного понять меня! Она только сама ждет понимания и сочувствия!

– Женя – настоящий друг! – с порога заговорила Ксюха. – Как только я позвонила ему и поведала о своей беде, он сразу примчался! Не стал выламываться, как некоторые.

– Проходите, – буркнула я. Не удержалась и бросила на Женю испепеляющий взгляд.

Он виновато развел руками.

– Я немного выпила, – призналась Ксюха, хотя и без ее признания было заметно. – За руль сесть не рискнула. А Женя на машине… Он такой лапочка, что согласился отвезти меня к тебе.

– Проходите в комнату. И тихо – ребенок спит.

Ксюха отправилась на кухню за рюмками, что-то задела там, раздался звон разбитой посуды.

Когда я пришла на подмогу, моя подруга сидела на корточках, дула на порезанный палец, с которого капала кровь.

– Он струсил… – смотря завороженно на свой палец, вещала Ксюха. – Сразу поверил этому следователю…

– Кто?

– Миша… Он поверил, что я могла убить Вадика!

– Ксюш, вставай, я тебе сейчас пластырь дам.

– Он даже слушать меня не стал! Сказал, что не желает участвовать в криминальных разборках!

– А чего ты ждала? Он музыкант, нежное создание. Не реви ты о своем Мише, вернется он, никуда не денется.

– А если не вернется?

– Ты лучше скажи мне, почему я ничего не знаю о «качалке»? Ты действительно ходила туда?

– Ну ходила. Ну и что? Думала, подкачаю фигуру, потом похвастаюсь.

– Подкачала?

– Не успела. Ой, Светка, как же я без Мишеньки теперь? – запричитала моя подруга. – Он же такой цыпленочек, такой лапочка…

Наконец мне удалось увести ее из кухни и усадить на диван.

– Женечка, спаси меня! – заливаясь слезами, взмолилась Ксюха. – Этот следователь хочет меня за решетку упечь! Он пугает меня! Я боюсь!

– Ничего он тебе не сделает, – спокойно возразил Женя.

Мы обе уставились на него.

– Следователь хочет с тебя деньжат слупить, вот и запугивает. Он знает, что ты не убивала.

– Ты нашел убийцу?! – хором заорали мы.

Женя пожал плечами. Неторопливо положил на журнальный столик тяжелый пакет, с которым пришел.

– Что это? – спросила я.

Женя аккуратно вытащил из пакета черновский дембельский фотоальбом.

– Узнаешь? – подмигнул он Ксюхе.

– Ты его у меня месяц назад забрал посмотреть, – кивнула Ксюха. – Посмотрел?

– Посмотрел.

Женя открыл альбом и придвинул его к нам.

Знакомый снимок – БТР, девушка-чеченка, солдаты. Вадик выделяется из общей массы своим сытым лицом.

– Свет, кажется, ты тогда обратила внимание, что взгляд у девушки диковатый?

– Ну… – припоминала я. – И что?

– Я тут с ребятами, сослуживцами Чернова, перетер это дело. Они мне про эту девушку много интересного рассказали.

– У Вадика с ней что-то было? – догадалась Ксюха.

Женя усмехнулся. Ничего не ответил. Вообще меня немного раздражала его манера. Он вовсю старался выглядеть загадочным, словно набивал себе цену.

– Когда одно село зачистили… ну, освободили от бандитов, Вадик эту девушку поймал, изнасиловал. Она одна в полуразрушенном доме жила. Ну, он ее с собой забрал.

– Куда? – спросила Ксюшка.

– Она у него в бэтээре как наложница жила. Они ее с собой кругом возили.

– Как это? – Я невольно отодвинула от себя альбом.

– Так это, – с нажимом ответил Женя. – Возили, пользовались. А после, как надоела, отпустили.

– Выкинули, – поправила Ксюха.

– Можно и так сказать, – согласился Женя.

Я молчала. Во мне вибрировало чувство, которому больше других подходило слово «омерзение». Непонятным образом в зону вибрации этого моего чувства попадал не только покойный Чернов с сослуживцами, но и Женя с его циничным повествованием. Омерзение растекалось по комнате волнами.

– Свет, что с тобой? – заметил Женя. – Тебе плохо?

– Какая мерзость, – наконец выговорила я. – Гадость…

– Это война, – пожал плечами Женя. – Обычная война.

Я почувствовала тошноту.

– Гадость, гадость, – как заведенная, повторяла я, чувствуя приступы удушья.