– Этот вечер не доставит мне удовольствия. А Дерека я просто не пущу: он осрамит нас всех своим поведением и ужасным жаргоном. Никто не поверит, что он ходит в такую приличную школу.

– Приличная школа? – с ухмылкой отозвался Дерек. – У нас сегодня был бунт.

– Бунт? – озадаченно переспросила Мюриел. – Но, Дерек…

– Не обращай на него внимания, – сердито сказала мать. – Это всего лишь очередная его выдумка. На прошлой неделе он рассказывал о гаечном ключе.

– О гаечном ключе? – Мюриел удивленно посмотрела на брата.

– Ну разве ты не слышала о гаечном ключе, который упал с самолета на школьный двор и чуть не угодил Дереку по голове? – засмеялся Фред, а Дерек густо покраснел.

– А здорово, если бы так подфартило на самом деле, – все же весело ответил он и затем добавил, словно доказывая, что это за школа, в которую он с таким трудом поступил: – Старый псих Джексон обозвал меня вчера безмозглой летучей мышью только потому, что я написал «мок» вместо «мог». Как будто другие не делают таких ошибок! И еще он крестит нас бесхребетными медузами и тупыми моллюсками…

– О, Дерек, ты невыносим, – засмеялась Мюриел. – Пора бы уже перестать фантазировать. Или ты забыл, сколько тебе лет?

– Ладно, – огрызнулся он, покраснев от негодования. – Можете спросить Билли Томсона, когда он придет к нам в субботу! На днях… Таффи назвал его сыном мягкотелого головастика. Ты не веришь мне?

– Верю-верю, сам болтун, – ответила она, и все засмеялись.

Дерек, лишившись от возмущения дара речи, гневно оглядел их всех и уткнулся в учебник латыни. «Никогда тебе не верят, когда говоришь правду», – сердито подумал он… и тут же вспомнил мальчика, который часто кричал «Волк! Волк!»

– Амо, амас, амат, – сердито бормотал он под нос, глядя в учебник.

– Что? – нахмурилась Диль.

– Все равно не поймешь. Это спряжение глагола «любить».

Странно, но Диль не рассердилась. Напротив, она добродушно улыбнулась и сосредоточилась на том, что говорила ее мать.

– Мы не можем все отказаться, Мюриел. Да, я знаю, что ты хочешь сказать – дядя Герберт не был на похоронах отца. Это не имеет значения: нельзя же быть злопамятными… Я не стану настаивать, решай сама.

Мюриел закусила губу. Она полагала, что ей следует поступить, как советует мать, но ей вовсе не улыбалось вновь встретиться с Кристин. Она так расспрашивала ее о круизе, так удивлялась сдержанности Мюриел, что наверняка вернется к этой теме при первой же возможности. Теперь у нее будет достаточно времени. Ведь в прошлый раз, когда Мюриел зашла к ней, Кристин не успела ничего узнать, потому что Мюриел торопилась на автобус. Она намеренно построила свой визит так, чтобы избежать вопросов Кристин. Но в этот раз ей не отвертеться. Если бы она не послала Кристин то письмо, ей бы не пришлось теперь ничего рассказывать. Но письмо раскрывало так много: в нем Мюриел не только писала о своей любви, но и обещала познакомить с Эндрю свою кузину.

Неудивительно, что Кристин сказала: «Ты, Мюриел, кажется, была уверена в нем, когда писала это письмо».

Да, всего через четыре дня она была настолько же уверена и в себе, знала наверняка, что Эндрю – единственный мужчина, которого она всегда будет любить. Теперь она понимала, что все случилось слишком быстро, но в то время ее любовь – или, как она тогда считала, их любовь – возникла так легко, так естественно, как будто она знала Эндрю всю свою жизнь.

Неужели это было всего четыре месяца назад? Теперь ей казалось, что прошло целых четыре года с того вечера, когда она лишилась только что обретенного счастья, а в душе поселилась мучительная боль, которая останется там навсегда, сколько бы она ни прожила.

– Ты можешь надеть одно из тех платьев, что дала тебе Кристин, – предложила миссис Патерсон, вторгаясь в невеселые мысли Мюриел. – Они просто прелестны.

– О нет! Я не могу надеть ни одно из них, – запротестовала она. – Мне они никогда не нравились. – Мюриел не кривила душой, но главная причина была не в этом.

– А что еще ты можешь надеть? – вмешалась Диль. – Ты же знаешь, как будут одеты гости у тети Сары. У тебя нет ничего, что подходило бы для такого случая. – Она странно посмотрела на Мюриел. – Что в них такого? Ты запихнула их в коробку и спрятала под кровать, как будто это какие-то тряпки…

– О, замолчи!

Диль удивилась.

– Нечего огрызаться, – сказала она обиженно. – Не понимаю, что с тобой творится в последнее время.

– Извини, – сокрушенно произнесла Мюриел. – Прости меня, Диль, – повторила она. – Просто я не хочу надевать ни одно из этих платьев, вот и все.

– И все же придется, – настаивала миссис Патерсон. – Выбери одно из них, и я приведу его в порядок.

– Нет. Они старят меня.

– Старят? А как же Кристин?

– Я знаю, что между нами почти нет разницы в возрасте, но ей они идут. Я надену платье, которое подарил мне папа.

– Это платье! – воскликнула ее мать. – Да оно вдесятеро дешевле платьев Кристин!

– Мне безразлична его цена, – упрямо ответила Мюриел, и хотя мать пыталась спорить с ней, все было напрасно. Мюриел сняла с вешалки скромное белое платьице и освободила его от бумажного чехла.

– Я думаю, его не стоит чистить – я редко его надевала и все время держала в чехле.

– Да, это платье ты держала в чехле, – раздраженно сказала миссис Патерсон, – а другие запихала в пыльную коробку. Ты слишком сентиментальна, девочка, и это не доведет тебя до добра. Ну почему ты не можешь быть благоразумной и надеть что-нибудь приличное!