— Вы правы. Не значит. Есть десятки ловких способов подделать телефонный звонок. Но если предположить на минуту, что звонок был подлинным, хотите ли вы иметь на своей совести вторую смерть?

— И первая не на моей совести. Я сделала то, что вынуждена была сделать. Я поступила правильно. Я не несу ответственности. Он… — Она указала на Лаксфорда. Впервые ее рука слегка задрожала. Вероятно, увидев это, Ив Боуэн уронила руку на колени, где лежал номер таблоида. — Он… не я… — Она уставилась в пустоту и потом снова повторила: — Не я.

Линли ждал. Лаксфорд отвернулся от окна, хотел что-то сказать, но Линли бросил на него взгляд и покачал головой. За дверью кабинета звонили телефоны, слышался голос Доротеи Харриман. Сам же он сидел, затаив дыхание и думая: «Давай же, давай. Черт тебя возьми, женщина. Давай».

Ив взялась за газету, сминая ее края. Поудобнее пристроила на носу очки. Начала читать. Потом, перевернув страницу, продолжила чтение. Лаксфорд оставался на своем месте. Закончив, Ив какое-то время сидела, положив ладонь на газетную страницу и подняв взгляд лишь до края стола Линли.

— Он сказал, что я не то написал, — тихо проговорил Лаксфорд. — Он сказал, что в завтрашнем номере я должен описать все правильно или он убьет Лео. Но я не знаю, что менять.

— Ты все написал. — Она не подняла на него глаз, голос ее звучал глухо. — Ты все написал правильно.

— Он ничего не забыл? — спросил Линли. Ив разгладила газету.

— Комната номер семьсот десять, — сказала она. — Желтые обои. Акварель с видом Миконоса над кроватью. Мини-бар с очень плохим шампанским, поэтому мы выпили часть виски и весь джин. — Она откашлялась, по-прежнему глядя на край стола. — Два раза мы ужинали поздно вечером в городе. Один раз в заведении под названием «Ле Шато». На второй вечер это был итальянский ресторан. «Сан-Филиппо». Там был скрипач, который все играл у нашего столика, пока ты не дал ему пять фунтов.

Лаксфорд не мог оторвать от нее глаз. На него было больно смотреть.

— Мы всегда расставались задолго до завтрака, — продолжала она, — потому что это было разумно. Но в последнее утро мы этого не сделали. Все кончилось, но мы хотели продлить мгновение до расставания. Поэтому заказали завтрак в номер. Его принесли поздно. Он был холодным. Ты вынул розу из вазочки и… — Она сняла очки и сложила их.

— Ивлин, прости меня, — проговорил Лаксфорд. Она подняла голову. — За что простить?

— Ты сказала, что ничего от меня не хочешь. Ты не желала меня видеть. Поэтому все, что я мог сделать, это класть для нее деньги в банк, — и я это делал, раз в месяц, каждый месяц, на ее личный счет, — чтобы в случае моей смерти, чтобы, если ей когда-нибудь что-нибудь понадобится… — Видимо, он осознал, какой непоследовательной и жалкой была его попытка принять участие в девочке по сравнению с беспредельностью и абсолютной чудовищностью того, что произошло в течение минувшей недели. Он сказал: — Я не знал. Я никогда не думал, что…

— Что? — резко спросила она. — О чем ты никогда не думал?

— Что та неделя могла значить для тебя больше, чем я тогда полагал.

— Она ничего для меня не значила. Ты ничего для меня не значил. Ты ничего для меня не значишь.

— Конечно, — сказал он. — Я это знаю. Конечно.

— Что-нибудь еще? — спросил Линли. Ив снова надела очки.

— Что я ела, что он ел. Сколько поз мы перепробовали. Какая разница? — Она передала таблоид Линли. — Больше в той блэкпульской неделе не было ничего, что могло бы представлять для кого-нибудь интерес, инспектор. Самое интересное уже напечатано: почти неделю Ив Боуэн трахалась с левым издателем этой непристойной грязи. И следующие одиннадцать лет делала вид, будто этого не было.

Линли переключил внимание на Лаксфорда. Прокрутил в голове запись телефонного разговора. К напечатанному действительно нельзя было прибавить ничего такого, что еще больше сокрушило бы Ив Боуэн. Оставалась только одна возможность, совершенно невероятная: Ив Боуэн никогда не была мишенью преступника.

Линли принялся перебирать папки и отчеты на своем столе. Под грудой материалов он нашел ксерокопии двух первых писем от похитителя. Оригиналы по-прежнему находились в седьмой лаборатории — специалисты осуществляли длительную процедуру снятия отпечатков пальцев с бумаги.

Он прочел письмо, адресованное Лаксфорду, сначала про себя, потом вслух.

— «Объяви на первой странице о своем первенце, и Шарлотта будет освобождена».

— Я объявил о ней, — сказал Лаксфорд. — Я назвал ее. Я признал ее. Что еще я мог сделать?

— Если вы сделали все это и по-прежнему не удовлетворили похитителя, остается одно вероятное объяснение, — сказал Линли. — Шарлотта Боуэн была не первым вашим ребенком.

— Что вы такое говорите? — вскинулся Лаксфорд.

— Мне кажется это совершенно очевидным. У вас есть еще один ребенок, мистер Лаксфорд. И кому-то известно, кто этот ребенок.