– И это оправдывает твое поведение? – спросил он.

– Ничто не может его оправдать. Я просто стараюсь объяснить тебе. Это была моя, и только моя, ошибка. Том любит тебя. Не вини его в…

– Единственная его вина в том, что он позволил мне вырасти в уверенности, что я не тот, кем являюсь.

Фло выпрямилась, и ее взгляд оживился.

– Ты – его сын. Он учил тебя ходить, когда ты был младенцем. Он ходил на все спортивные соревнования с твоим участием, даже когда ты сидел на скамейке запасных и не выходил на поле. Он находился рядом с тобой в больнице, когда в восемнадцать лет ты сломал лодыжку и тебе делали операцию. Он держал тебя, когда боль была такой невыносимой, что ты плакал, а обезболивающие средства еще не начали действовать. Он был твоим отцом и в радости и в горе. Он все делал искренне, потому что любил тебя. – Пожилая женщина замолчала, чтобы перевести дыхание. – Не смей критиковать его поступки. Его мотивы не подлежат осуждению.

Люк провел рукой по лицу.

– Я никогда не смогу понять, почему он не ушел после того, что ты сделала.

Фло сжала губы и поднялась.

– Тогда ты идиот. Но даже несмотря на это, ты по-прежнему мой сын и член семьи Марчетти.

Не сказав больше ни слова, она встала, подошла к двери, открыла ее и вышла из кабинета. Мэдисон посмотрела на Люка.

– Ну что ж, могло быть и хуже.

– Я снова в чем-то виноват? – спросил он.

– Ты мог бы быть более терпимым.

– Не берись осуждать меня, Мэдди. Как бы ты чувствовала себя на моем месте?

– Ты имеешь в виду, если бы я узнала, что меня удочерили и есть кто-то, заботившийся обо мне так, что мои интересы были для него важнее всего? Да я бы плясала от радости.

Его глаза сузились.

– Ты не представляешь себе, через что я прошел.

– Будучи любимым? – кивнула она. – Правда, я не представляю. Но твоя мама всего лишь человек. Все делают ошибки, даже ты.

– Да, но я… Зажужжал интерком.

– У меня продолжается встреча, – ответила Мэдисон секретарю.

– Извините. Миссис Марчетти вышла, и я решила, что вы закончили. Вам звонят.

– Кто? – спросила Мэдисон. Раз уж их прервали, можно и выяснить, что произошло.

– Звонят из офиса врача, они хотят подтвердить ваш визит.

Сердце Мэдисон подпрыгнуло. Взглянув на Люка и заметив его внимательный взгляд, она покраснела.

– Скажи им, что я перезвоню позже, Конни.

– Что-то случилось? – спросил Люк. Его глаза потемнели от беспокойства.

Она не могла сдержать радость, охватившую ее. Разве кто-нибудь когда-нибудь так беспокоился о ней? Пожалуй, и не припомнишь такого.

– Нет.

– Ты вчера за ужином поклевала меньше птички. А в прошлый раз в офисе тебе и вовсе стало плохо.

– Я прекрасно себя чувствую, это обычное обследование, – объяснила Мэдисон. В душе ее заскребли кошки. Ну давай, говорил ей внутренний голос, скажи ему про ребенка, сейчас самый подходящий момент.

Люк поднялся.

– Ладно. Если ты уверена, что с тобой все в порядке, я пойду.

– Но я еще не огласила завещание.

– Сейчас мне все равно, будет ли оно вообще когда-нибудь оглашено.

– Ты так не считаешь.

– Ошибаешься. Я именно так и считаю. – Он подошел к двери и остановился, взявшись за ручку. Затем обернулся. – Что касается меня, Мэдди, ничего из того, что она сказала, меня не убедило. Двадцать долларов все еще мои.

Ожидая Мэдисон, Люк в последний раз оглядел кухонный стол: цветы – на месте, вино – на месте, свечи – на месте. Пока не зажжены, но ждать осталось недолго. Его гостья должна быть с минуты на минуту. Пусть сколько угодно делает вид, что между ними нет ничего личного. Если бы это было так, она не договорилась бы о встрече сегодня вечером у него дома. Он рад этому. Когда они вместе, его взбаламученная душа хоть немного успокаивается и отогревается.

Раздался звонок в дверь.

– А вот и наша заботливая мисс.

Он подошел к двери. Прошла неделя после их последней встречи в офисе. Семь дней он размышлял о том, что сказала ему мать, но так и не понял. Семь дней он не общался с Мэдди.

Люк открыл дверь.

– Привет, проходи.

– Спасибо, – сказала Мэдисон.

Она выглядела великолепно. На ней был хлопчатобумажный джемпер с цветочным рисунком, под ним – белая майка, на ногах – сандалии. Ногти на ногах покрашены оранжево-красным лаком. Рыжие волосы скреплены заколкой так, что кудри спадали каскадом над ухом с одной стороны. Невозможно быть более женственной, подумал он. Сердце его забилось учащенно.