Услышав такое сообщение, Полибий тяжко вздохнул. Зосим, как всегда, держался стоически. Вид барака не привел путников в восторг, но и не разочаровал. Стены были сложены из толстых бревен, крышу сделали на галльский манер соломенной, в очаге весело плясал огонь, так что внутри было тепло.

— Вон те три ложа свободны, — сказал Ворен. — Ребята ушли в лес и не вернулись.

— Да, мы уже заметили, что в Белгике маловато друзей римского народа, [143] — подтвердил Клодий.

— Ничего, римский меч вмиг превратит их в друзей. Или в покойников, — хмыкнул Ворен.

— Термы, цирки, дороги, — сказал сенатор.

— Что?

— Представь, зимний день, морозец, а ты платишь квадрант, заходишь в термы и купаешься в бассейне с горячей водой. Или сидишь в парилке, выскакиваешь, ныряешь в прохладный бассейн. Искупался, перекусил и в библиотеку. Какой меч может поспорить с подобным чудом? — Клодий вздохнул, он бы и сам сейчас не отказался от горячей ванны.

— Пока что мы сооружаем зимние лагеря, — отвечал Ворен и, подумав, добавил: — Но дороги уже начали строить.

Едва Клодий рухнул на набитый соломой тюфяк, так сразу провалился в сон, как в черный, глубокий колодец.

Очнулся он от криков и странного гудения над головой. Поначалу не понял, что происходит. Лишь когда сверху что-то упало и ожгло руку, он вскочил. Над его головой пылала соломенная крыша. Зосим ворвался в барак — видимо, выбегал узнать, что случилось.

— Галлы! — закричал вольноотпущенник. — Галлы штурмуют лагерь.

— Вовремя мы прибыли! — Клодий схватился за оружие, Зосим — за мешок с едой. Полибий помог хозяину надеть проклятый доспех, уже изрядно натрудивший плечи. Клодий прихватил с собой весь запас дротиков — не стенные, конечно, но все равно сгодятся.

— Зосим, оставь ветчину, шлем надевай! — приказал Клодий.

Втроем они позже всех выскочили из пылающего барака.

— Ты с моей центурией — на стену! — приказал Ворен, выныривая из-за угла. — Твои люди пусть растаскивают и тушат солому.

Клодий последовал за Вореном и его солдатами.

— Давно не сражался, сиятельный? — спросил центурион.

— Я каждый день бьюсь, — усмехнулся Клодий.

— Значит, живучий. Я тоже живучий. Победим! Вот здесь! — указал он Клодию место. — Пока не дам приказа уйти.

Когда Клодий проснулся утром, Полла сидела рядом на кровати и заплетала волосы в косы. Зосим тоже был в бараке — чистил оружие куском акульей шкуры. На дубовом чурбаке лежал кусок хлеба и стояла чаша с каким-то сомнительным напитком. Клодий пригубил. Вино? В лагере Квинта?

— Зосим раздобыл. Где — не знаю. Он добычливый. — Она бросила эту похвалу небрежно, как косточку от маслины. Была бы постарше, поняла бы, что добычливый — это очень важно для главы семьи. Это важнее всего остального.

Полибий спал, завернувшись в волчью шкуру, что досталась ему вместе с ложем убитого. Клодий поежился — крыши над бараком больше не было. Все тело болело, особенно правое плечо — вчера он сражался вместе со всеми, в основном, метал дротики со стены в атакующих галлов.

— Что будем делать? — спросил Зосим.

— Обороняться, — сказал Клодий. — Других занятий пока не предвидится.

Полла слушала их разговор молча. Клодий положил ей на колено золотой. Она взяла, повертела монету в руках.

— Золото мне никто не давал. Я запомню.

Полла обернула косы вокруг головы, натянула войлочный подшлемник и тут же превратилась в мальчишку-колона в услужении у трибуна или легата.

— Надолго мы здесь застряли? — спросила девушка, изменяя голос так, что теперь ее уж точно можно было принять за мальчишку.

— У твоих друзей-галлов надо спросить.

— Надолго, — вместо хозяина ответил Зосим.

В барак заглянул Ворен. В ночной битве его ранили в правое плечо, но рана оказалась пустяковой — мало ли отметин на теле центуриона. Луций Ворен был коренаст, ловок, во внешности — что-то медвежье, но от медведя ловкого и скорого на удар могучей лапы. Зашел центурион к новоприбывшим не случайно.

— Вы, ребята, наверняка решили перекусить, — с хитрой усмешкой сказал Ворен и глянул на ломоть хлеба на чурбаке.

— Луций, старина! — засмеялся Клодий. — Ты наверняка мечтаешь о ветчине.

— Удивительно! Как ты угадал мои мысли?!

Центурион и Клодий уставились на Зосима. Вернее, на его мешок, изрядно похудевший, но все же сохранивший некоторые округлости форм.

— Ветчина? — пробурчал Зосим. — Откуда у нас ветчина?

— Копченый поросячий бок, — подсказал Клодий.