– Конунги взрослеют быстро! Мой сын сможет мстить уже через девять лет. Но не хотела бы я, чтобы и дружину его составляли двенадцатилетние мальчишки! Ему нужны умелые воины, и их даст Хильмир конунг!

– Хильмир никому ничего не дает даром! – пытался вставить Рам, но Далла его уже не слушала.

– На чужих мечах ни один конунг не удержится долго! – горячо доказывал Горм, с негодованием стуча посохом об пол. – Чтобы власть была прочна, ее должны поддерживать родные по крови люди! А со слэттами твой сын будет как тот глиняный великан с сердцем кобылы!

– В предсказании твоему сыну не было ничего о том, что он вырастет за морем! – шипел Сиггейр.

– Я так решила! – твердо отчеканила Далла. Спор ей надоел. – Мой сын вырастет за морем, в безопасности и почете, как и полагается сыну конунга. И уж я постараюсь, чтобы он знал, кому и за что он должен мстить! И не тебе, Сиггейр Гадюка, спорить со мной – ты ведь не уберег даже Волчий Камень!

Только Один знает, чем кончился бы этот спор, перешедший помалу в неприглядную свару. Но со двора стали раздаваться невнятные крики, сначала вдалеке, потом все ближе и ближе. Звенели женские вопли, где-то стучали шаги, хлопали двери. Колдуны и даже сама Далла стали поглядывать на дверь, прислушиваться. В сердцах возникло общее беспокойство, а в головах – общая мысль. Фьялли? Уже? В глубине души их ждали каждый миг.

В гридницу ворвался сын Эйвинда Гуся – с вытаращенными глазами, бледный, как кость, и остановился на пороге, жадно ловя воздух ртом.

– Там… э… – Он оглянулся назад в сени, потом опять безумными глазами посмотрел на Рама, судорожно глотая и дергая челюстью. – Там пришел мертвец!

– Какой мертвец?

Все, кто был в гриднице, при появлении парня вскочили на ноги, а теперь сделали шаг к нему.

– Ме… ме… Это Кар! – вдруг решился выпалить парень, по-прежнему глядя на Рама и обращаясь к нему, как к самому надежному здесь человеку. – Это он! Только он… совсем мертвый!

Он нисколько не преувеличил. Беженцы, что выкопали себе землянки над самым морем, своими глазами видели, как в мелких волнах вдруг замелькала чья-то голова. Тюлень? Но нет – из глубины вод приближался, пешком шагая по дну, человек, и уже видно было его лицо, густо облепленное мокрыми волосами, страшнее самого страха.

Смотревшие с берега поначалу лишь моргали, думая, не от блеска ли волн рябит в глазах. Потом вдруг кто-то вскрикнул, и тут же, как от искры, криками покрылся весь берег. Кто-то кинулся бежать, кто-то застыл от ужаса. Широким уверенным шагом морской житель выходил из воды и приближался к берегу. Был он так темен, страшен и дик, что мысль возникала только одна – морской великан!

Пошатываясь, великан выбрался на берег, кое-как пробрел через полосу прибоя, несколько раз споткнулся, но не упал, опершись руками о мокрые камни. С его длинных волос и одежды текла вода, много воды, а кожа была серо-синей. Так же пошатываясь, он направился прямо к усадьбе Речной Туман, и бегущие с визгами люди задолго вперед несли весть о его приближении.

– Кар! Кар! Это Кар! – вопил то один, то другой. – Он вернулся! Вернулся из Хель!

Да, это оказался Кар – посиневший, с выпученными глазами, горящими ярким серо-синим светом. На его горле отчетливо виднелась рана – не свежая, но и не зажившая, а вялый обескровленный порез, какие бывают только на мертвых телах. Но он шел к усадьбе, шел широким шагом, лишь изредка покачиваясь и для равновесия размахивая руками. На лице его застыло дикое выражение, никогда не виданное у него прежде: сила, решимость и сосредоточенность, как будто он старается не забыть, зачем идет.

Двор вымер, все попрятались, ворота остались открытыми. Мертвец вошел во двор и направился прямо к дверям хозяйского дома. Его шаги тяжело отдавались в тишине затаившей дыхание усадьбы, и у каждого жутью схватывало сердце. В появлении мертвеца видели знак, которого каждый в глубине души давно ждал и все же надеялся не дождаться. Она пришла, злая судьба побежденного Квиттинга! Все разом показалось безнадежным: сама Хель прислала мертвого колдуна за теми, кому суждено умереть.

Эйвинд Гусь хотел запереть дверь в гридницу, но Сиггейр остановил его.

– Послушаем, что он скажет, – негромко и даже равнодушно сказал жрец из Тюрсхейма. – Не бойтесь. Светлые Асы защитят нас.

Каждый из колдунов казался сосредоточенным, сплетая в уме оберегающие заклятья. Мертвец встал на пороге, и Далла ахнула. Ужасно преображенный колдун, ее бестолковый управитель, потряс даже ее душу и заставил почувствовать, до чего она мала и слаба перед судьбой и богами.

Кар помедлил, наклонил голову, с волос которой продолжала капать вода, и с трудом шагнул через порог. Его нога ударила о земляной пол, как каменная. Мертвец поднял голову и медленно обвел гридницу мерцающе-синим взглядом. Из глаз его рвались мертвые молнии, и женщины закрывали лица руками, уверенные, что этот взгляд убивает.

– Вы… – хрипло произнес мертвец, и голос его был совсем не похож на прежний – он стал низким, грубым и каким-то бессмысленным, точно он сам не понимал смысла произносимых слов. В гриднице веяло холодной морской солью и жутью. – Вы, квитты… Я отдал свою жизнь за то, чтобы помешать врагу. Враг был сильнее… морские великанши не достали его. Они пустили меня сказать сейчас: ваш враг близок. Фьялли в одном переходе. Завтра они будут здесь. Многие из вас пойдут за мной. А ты… женщина… – Жуткий взгляд мертвеца уперся в Даллу, и она зажмурилась. – Ты сама назовешь себя мертвой.