– Как это – навсегда?! – потрясенно спросил Вован. – Ты что, девушка, мухоморов обкушалась?

– А вот так, – ответила Нинель Виленовна. – Навсегда – значит с сегодняшнего утра и до гробовой доски. И учти, как только появишься в моем поле зрения, тут же пожалуюсь Мурзику, что меня преследует какой-то маньяк. Если ему самому будет недосуг переломать тебе кости, он своих воспитанников пошлет.

– Но, милая моя! – заверещал Пубертаткин. – Я не могу так сразу!

– А ты постарайся, – отрезала Швепс.

– Не хочу я стараться! Я ж тебя как бы люблю, – потерянно проговорил он. Как выяснилось, в уныло загудевшую трубку.

Интересно, много бы нашлось мужиков, которые в подобной ситуации справились с потребностью надраться до полной отключки? Думаем, раз-два и обчелся. Вован Пубертаткин был, безусловно, не из их числа.

Первая бутылка «Спиртноффской» почти опустела. Увы, хмельное забытье для брошенного любовника было так же далеко, как и в начале попойки.

Вован хмуро уставился на собутыльников, которым его беды были до фонаря.

Эдипянц, только что старательно писавший что-то на салфетке, закончил свой труд, сунул авторучку в карман и объявил:

– Родился чудный экспромт, дамы и господа! «Ода водке». Слушаем внимательно, рукоплещем по завершении самозабвенно. Итак:

– А женщину? – тоном готовой к любым приключениям жеманницы спросила Иветта Козьмодеевна и браво опрокинула в ротик которую уже по счету стопку «Спиртноффской».

– В похотливую супоросную свинью! – с ненавистью глядя на нее, прошептал Пубертаткин.

Впрочем, выговорить догадку во всеуслышание он не решился. То ли уважение к ранним сединам Иветты Козьмодеевны (кстати, надежно закамуфлированным с помощью стойкой краски цвета «мандрагора») его остановило, то ли другая какая причина, бог весть. Свиная тема, однако, продолжала будоражить его возмущенный распущенностью «хозяйки офиса» и прочими неприятностями разум. Хлопнув по столу ладонью, он рявкнул:

– Взорвать! Взорвать как бешеных свиней!

После чего, тараща налившиеся дурной кровью очи попеременно на Иветту Козьмодеевну и Юрана Эдипянца, зашарил по столу – вероятно, в поисках динамита. Наткнулся на тарелку с колбасой и немедленно ее пожрал. Колбасу, конечно, а не тарелку. Затем одним духом хлестнул полтораста граммов очищенной и повторил хрипло и тяжело:

– Как бешеных свиней…

– Кого взорвать, ара? – заинтересованно спросил Эдипянц.

– Этих троих деятелей, которые нам повадились дорожку перебегать. Жандарма – раз, санитара – два и таможенника – три. Но сначала, конечно, Гендерного, урода. Стукача поганого!

– Убейте, убейте их, мужчины! – визгливо поддержала кровожадную идею окончательно захмелевшая Иветта Козьмодеевна. – А головы принесите мне. Я отдам их таксисту… таксид… си-де-ре-миссу… и он сделает мне модные чернильницы и пресс-папье. Из черепов! С позолотой! Со стразиками! Ах, какая это будет готика! Какой гламур!

Эдипянц и Пубертаткин внимательно посмотрели на нее и одновременно вздохнули. По выражению их лиц можно было легко догадаться, о чем компаньоны думают. «Совсем окосела наша хозяюшка». Или что-то в этом роде, но с более крепкими эпитетами.

– Ну ты силен, брат! – вдоволь насмотревшись на позор пьяненькой фемины, сказал Эдипянц. – Взорвать! Я что тебе, минер? Или ты сам сапер? Да и вообще, убийство не наш метод. Мы же типа цивилизованные люди, ара.

– Да я так, чисто умозрительно, – пошел на попятный Вован, осознав, что впрямь перегнул палку. – Фигурально, так сказать. Взорвать – в смысле расстроить планы. А самих растыкать носишками по углам, по углам! Всякий червячок знай свой крючок.

– Особенно когда рядом плавают такие конкретные сомы, как Юрий Эдипянц и Владимир Пубертаткин.

– Как бы да.

– И такие мат-тер-рые щуки, как мадам Девятерых! – вновь вклинилась в беседу менеджеров Иветта Козьмодеевна. – С острыми зубами! Ам! Ам-ам! Проглочу, проглочу, не поми-лу-ю.

– Э, женщина! – вспылил наконец Юрик. – Кушай спокойно, да. Водку пей, ну!.. Не видишь, мужчины траблы разруливают!

– Таким строгим я тебя еще больше обожаю, – с придыханием сообщила Иветта Козьмодеевна, устремив на Эдипянца влюбленный взгляд. – Настоящий мачо! Горный беркут! Заклюй, заклюй свою козочку, озорник!..