– А может, тебе презент какой-нибудь сделать на прощанье? – предложил Муромский.

– Ничего на свете лучше нету, чем такой-растакой брезент! – Геннадий побаюкал Чебурашку. Вдруг его глазки мечтательно сощурились, и он с робкой надеждой попросил: – Разве что, язви тебя в тушу, не найдется ли граммулечки посоху в посоховнице… То есть порошка на дорожку?

– На посошок? Рассолу?

– Йес, йес, натюрлих! – возбужденно вскричал потенциальный рассологолик.

– Для тебя, милый ящерка, всенепременно отыщем.

Илья пошарил в багажнике и выудил трехлитровую коробку знаменитого капустно-огуречного сока а-ля натюрель картафановского разлива.

– Держи, брат, да смотри за рулем много не пей! – напутствовал он.

– Мой аппарат имеет автопилотку, – хвастливо заявил звездоплаватель.

Обнялись.

Профессор сноровисто проделал манипуляции со своим аппаратом, сделал книксен, опираясь на хвост, и с прижатыми к груди дарами был, чертяка, таков. Опознанный летающий объект мигнул огнями, мелодично присвистнул соплами и растаял в тета-пространстве.

«Ока» с тремя оставшимися «ящерками-землянками» на борту возвращалась в город.

Попов потянулся, хрустнув косточками.

– А что, парни, неужто и вправду кончилось наше безделье?

– Безработица, – поправил педантичный Никита.

– Ты как хочешь это назови. Но ежели солидный господинчик нас не обманул, то с обещанным карт-бланшем я устрою-таки новый виток научно-технической революции на отдельно взятой планетке. А может, и за пределами. Посадим на Марсе яблоневые сады. Тем более что Генка, хотя и полный чайник в технике, кой-какие идейки подбросил… Илюха, а ты как? Обратно в большой бокс?

Муромский задумчиво смотрел на дорогу.

– Да, пожалуй. Есть мыслишка поднять боксерскую школу в Картафанове. Бакшиш-то, паразит, заигрался с профессиональными матчами, а работу с молодежью начисто завалил. Не знаю уж, что получится, но попробовать стоит. Опять же карт-бланш. Хотя я и сам кому угодно могу на карточку бланш навесить. Никита, ты-то куда со своей бланшированной картой подашься? Обратно в прозекторат?

– Э, бойцы, фиг вы угадали! Куда подамся, еще неизвестно, а вот на уговоры Любавы свет Олеговны, скорее всего, поддамся.

– Товарищ военный, мы про эти уговоры столько раз слышали, а что и почем, до сих пор не знаем. Не носи в себе, поделись. Какой такой экстрим она тебе предлагает?

Добрынин смущенно улыбнулся в щегольские усики.

– Да это… того… экстрим самый экстремальный. Жениться на ней.

– Ну военный, тебе круто подфартило! – крякнул Илья. – Опаснейшая, едренть, работа – быть Любавиным мужем, честное слово.

– Да ладно, хорош мужика пугать, – шикнул на Илюху Попов. – Не дрейфь, Никита, прорвешься!

Добрынин шутливо поднял руки:

– Уболтали, сдаюсь. Тогда уж вы и будете сватами. А как откатаем медовый месяц, ей-богу, возьмусь за писанину. Пока мы с вами колобродили, навалилось громадье творческих планов. Писать хочется, аж моченьки нет!

– Продолжение сериала? Новые приключения Аллигатора? Мы тебе названий подбросим.

– «Аллигаторову грушу нельзя кушать».

– Или «Утка для Аллигатора».

– В смысле ночная вазочка, но кто же виноват…

Обретая за пикировкой былую форму, напитываясь привычным желанием заниматься тем, к чему сердце лежит, подобрались к ставшей родной для всех троих штаб-квартире Муромского.

Илья вопросительно глянул на дружбанов:

– А не соблявого… собаково… тьфу ты, не согласятся ли милостивые судари посидеть перед трудным рабочим днем?

– Шоу маст гоу он, – напыщенно пропел боевой товарищ Лешка.

– Гуано вопрос, – по-военному четко расставил акценты перчила Никита.

– Тогда двигайте помаленьку. Я догоню.

Пока хозяин загонял «окушку» в гараж, глушил мотор, заботливо протирал машине стекла и шептал какие-то нежные водительские глупости, парочка скрылась в подъезде. Распрощавшись с автокровиночкой, Муромский подхватил Арапку и зашагал к дому, томимый неясными предчувствиями.

Предчувствия его не обманули.

Илья открыл подъездную дверь и обмер. Навстречу, доброжелательно улыбнувшись подвернувшемуся старичку-дворнику, порхнула Дева. Нет, не Орлеанская, и не Мария, а всамделишная Дева с заглавной буквы. Илюха машинально отметил скромный цветастый сарафанчик, открывающий плечи и колени, светло-русые кудряшки и слегка вздернутый носик над спелыми вишневыми губками. А машинально оттого, что увидел глаза Девы. Невозможно дивные Девины глазищи. Два блестящих от восторга перед жизнью изумруда размером с вселенную надвигались со скоростью улетевшего персеанского звездолета. Они искрились, переливались, обволакивая Илью такой женственной нежностью и лаской, что он не выдержал и крепко-крепко зажмурился.