Снежку было около восьми месяцев, когда все началось. Буквально на ровном месте. Он ничем до этого не болел, не было никаких травм, все прививки были сделаны. Так что подозревать какую-то нетипичную форму инфекционных заболеваний тоже не приходилось. За две-три недели походка собаки постепенно ухудшалась. В конце концов он смог только ползать. А в остальном – это совершенно нормальная собака.

– А отравления никакого не было? Даже легкой формы? – почти автоматически я продолжала задавать вопросы.

– По крайней мере, клинически как-то выраженных симптомов не было, – профессионально отвечала одна из сестер. Я не сразу вспомнила, что она – врач.

– А сами вы с чем-то связать ситуацию можете? Пусть даже гипотетически?

– В том-то и дело, что нет. И никто из ваших коллег тоже не может!

– А родители собаки – что они? Сами знаете, иногда подобные штуки выкидывает генетика.

– Вот тут полный пробел. Щенок нами был приобретен на Птичьем рынке, и родословной у него нет. Да нам она и не нужна как-то!

– Жаль… Особенно когда встречаются подобные случаи, любая информация, что называется, на вес золота… В каком возрасте вы купили щенка?

– Что-то около четырех месяцев! Что с ним было до этого, тоже нет сведений, – предваряя мой следующий вопрос, ответила она.

На этом месте нас прервал Снежок. Он внимательно и терпеливо ждал, но терпение истощилось. Пес решил напомнить о себе, звонко и требовательно сказал: «Тяф! (Хватит!)» – и застучал хвостом с утроенной силой. Однако в переводе я ошиблась.

Одна из женщин отправилась на кухню и вернулась с миской, наполненной водой, которую тут же с удовольствием и вылакала собака. Помню, мне не удалось скрыть свое изумление. Но для хозяек Снежка до такой степени понимать собаку было привычное дело. Мне только пояснили:

– Нам всем и ему пришлось учиться! Он очень понятливый.

– Согласна… А все-таки главное в том, что вы сами очень хотели его понять.

Но такое взаимопонимание мне пришлось увидеть впервые! Я с искренним уважением смотрела на них, и, несмотря на очевидный трагизм ситуации, на душе все-таки было тепло…

Вот так просто и началось наше знакомство. Последующие девять лет один раз в три месяца раздавался телефонный звонок с вежливым напоминанием о том, что меня ждут Снежок и две его хозяйки.

Не всегда я приходила туда уверенная в том, что путь, ими выбранный, – правильный и милосердный, но всегда – с глубочайшим уважением.

Как-то однажды, заглянув к ним немного раньше назначенного времени, застала всю компанию на улице. Это было летом. На газоне лежал Снежок, с любопытством вертевший головой по сторонам, а рядом с ним на раскладном стульчике примостилась Валентина Сергеевна с книжкой в руках.

Если не знать того, что пес не может вскочить и, радуясь жизни, сломя голову понестись за бабочкой или птичкой… пококетничать с какой-нибудь длиннохвостой красоткой… поднять лапу, чтобы отметить дерево своим посещением, наконец… может, все это и было идиллией, но в чьих глазах? В моих? В глазах хозяйки? А что думал он сам? Вот уж на последний вопрос никогда не будет ответа.

В природе все гораздо жестче, но и проще, несмотря на жестокость. А тут? Где она, эта граница милосердия и сострадания, за которой – мучения и смерть? Или вот такая жизнь? Да и жизнь ли это…

Я никогда не затрагивала этих тем в наших разговорах. Не могла. Потому что помнила их вскользь брошенную фразу: «Он – НАШ! Мы не можем его предать!»

Мне оставалось только искать в ученых книгах способ хоть немного улучшить состояние пса, но все было тщетно. Испробовав множество вариантов, я сдалась. Поняла, что ничего не смогу больше сделать. Удалось только остановить наступление полного паралича, но все четыре конечности ниже запястных и скакательных суставов все равно не функционировали и не обладали нормальной чувствительностью. Все это время меня не покидал нелегкий вопрос – а как бы поступила я сама на их месте?

Не скоро возник ответ, который мне показался истиной. Она в том, что через такое надо пройти. Самой. И только тогда, не раньше, появится право принимать решения. Чужой опыт не будет, не может быть советчиком!

С годами у Снежка появились новые проблемы – пролежни. С возрастом он поднабрал лишнего веса, больше спал, но кушал так же охотно, как в молодости. Стали накапливаться последствия его малоподвижного образа жизни: одышка, сбои в работе сердца…

Все чаще мне вспоминались слова одного из моих знакомых – доктора Жукова. Он медик, работает на «скорой помощи». Как-то я спросила, что, на его взгляд, самое трудное в работе врача. Он задумался и неожиданно серьезно произнес: «Уметь вовремя остановиться!»