– Хочешь, я заеду к тебе завтра после работы?

– Да, это было бы хорошо, – Иветта сделала попытку улыбнуться, но глаза так и остались серьезными. – Я всегда рада тебе, Лео.

– Я тоже. Значит, я заеду.

– Конечно. А сейчас извини, мне нужно идти.

– Да-да, я понимаю. Надеюсь, все быстро проясниться.

Я искренне на это надеялась. В последний раз, когда вот так начали пропадать оборотни, все кончилось очень плохо. Но пока еще никто не умер. Я очень хотела, чтобы так и осталось.

Мы – не люди, и в этом главная проблема. Даже если наши вот так пропадают, мы заявляем о пропаже, но не можем сказать, что они оборотни, а порой это единственное, что объединяет пропавших.

А если уж кто-то умирает, то мы стараемся, чтобы захоронение свершилось без всяких обследований патологоанатомами. Ибо если о нас узнают – это может привести к охоте и истреблению. Люди с большим подозрением относятся ко всем непохожим. Нет, отдельные люди могут знать о нас, быть нашими друзьями. Но в общей массе…

Нет, мы еще не готовы заявлять о себе, о своем существовании. А если это случится, то сразу и по всему миру. Мы выйдем все: и оборотни, и вампиры – как две самые большие группы нежити.

Вот так и живем. Вся наша жизнь – подполье. Но не сказать, что все так плохо.

Как и обещала, на следующий день, вернее поздний вечер. Я заехала к Иветте. Дверь мне открыла Глория – так оно обычно и бывало. Но сегодня я чувствовала исходящий от нее тонкий аромат тревоги.

– Привет, Лео, – негромко сказала Глория.

– Привет, – я потрепала ее по волосам. – Как у тебя дела?

– Ничего.

– А что ты такая… взволнованная?

– Я?…

Он необходимости отвечать ее избавило появление Иветты. Главная волчица была в своей любимой домашней одежде – шелковом восточном костюме. Мы поздоровались, обнялись, только потом Иветта спросила:

– Как там у тебя дела?

– Да ничего. За день-то ничего не изменилось. Ты-то как?

– Тоже ничего нового, – вздохнула Иветта. – Ищем. Но ты, наверное, проголодалась после работы. Идем, у нас как раз ужин уже готов.

Мы сидели на кухне, как многие вечера до этого. Я ведь частенько заезжала к главной волчице. В таких вечерах было какое-то особое умиротворение. Семья… И пусть даже нет кровного родства. В конце концов, оно не заменит духовную близость. Мы с Иветтой уже давным-давно забыли и утрясли разделившие нас в свое время разногласия.

Но сегодня витала какая-то неуловимая тревога. Я ее ощущала, но не могла понять причины. Исчезновение членов стаи, конечно, серьезное происшествие, но интуиция подсказывала мне, что здесь что-то другое. Вопрос что.

Мы уже отужинали, и дело плавно двигалось к чаю, когда Глория сказала:

– Иветта, мне что-то не очень хорошо. Я пойду прилягу.

– Конечно, солнышко. Иди.

Девушка удалилась, а главная волчица стала разливать чай, словно все в порядке, но я все-таки спросила:

– С Глорией что-то случилось? Что-то это непохоже на недомогание.

– Она просто переволновалась, – тон ничего не выражающий, но я видела, как Иветта сжала ручку чайника так, что тот жалобно всхлипнул. Поэтому я сказала:

– Давай-ка рассказывай, что у вас тут еще произошло.

– Еще?

– Скажешь нет?

– Не скажу, – она наконец-то оставила чайник и села за стол, обхватив чашку. Но не похоже, чтобы ей было просто холодно. Потом, резко передернув плечами, Иветта проговорила, – Отец Глории объявился.

– В смысле? Ты же говорила…

– Что он выгнал Глорию из дому, когда той и пятнадцати не исполнилось? Все так. И с тех пор он ни разу не интересовался, что с его дочерью, как она! – глаза верволчицы злобно блеснули. – И теперь он объявляется! Спустя столько лет простой телефонный звонок.

– Что ему нужно? – в бескорыстность таких людей я не верила.

– А хрен его знает! – Иветта едва ли не впервые на моей памяти выругалась.

– Но у всего есть свое объяснение…

– Тут слишком запутанная ситуация, – вздохнула Иветта. – Я тебе уже частично рассказывала о ней. Но, видимо, пришло время рассказать все, так как я не знаю, как дальше сложится.