Женя меньше не нравилась сама себе в новой одежде, чем в старой. Но тем для разговоров с Ильей пальто не прибавило. Вернее, поначалу не прибавило. До тех пор, пока она не засунула руки в карманы. Просто чтобы чем-нибудь их занять. Занятие оказалось не из приятных.

Пальцы наткнулись на бумагу. Чек? Что же еще может лежать в кармане нового пальто? Женя вытянула листок. Для чека великоват. Она развернула его и прочла не слишком разборчивый почерк:

«Умирать легко. И встреча с тобой указала мне путь. Петля не убила, а освободила меня. Ты тоже можешь. Я замолвлю за тебя словечко. Хочешь умереть, спроси меня, как…Узник».

– Нет, только не это! – Женя дернулась на кожаном сидении «мерседеса», как будто ехала в дребезжащей маршрутной «ГАЗели». По дороге, где давно не было ямочного ремонта. А под ногами путалась канистра с бензином.

– Что-то забыли дома? – предположил Илья. – Утюг не выключили?

– Нет, скорее, я взяла кое-что лишнее, – похоронным тоном ответила она. – Это послание. Очередное письмо с того света.

Она протянула ему листок. Илья помрачнел, когда глаза выхватили знакомые строчки. Опять эта девчонка за своё. Разве можно так издеваться над людьми?

– Что за мелодрама? – холодно произнес он.

– Я не знаю. Это оказалось в моем кармане, – Женя была в отчаянии. – Это послание. Как бы от самоубийцы. От Черноруцкого. Кто-то подложил. Но кто? И где? Я только что купила это пальто. В магазине? Неужели в примерочной? Но вообще-то я была там одна. Не люблю толпу. Или дома? Опять кто-то посторонний был у меня? Это ужасно!

Она теребила пальцами воротник, потом руки бессильно упали на колени. За ней по пятам ходит зло, а она его не замечает. Человек, который не знает, что лежит у него в кармане, вряд ли может считаться полноценным членом общества.

– Я чувствую себя на мушке, под прицелом. Мне кажется, убийца приговорил меня, но казнь откладывается, – она смотрела в окно машины и пыталась не расплакаться.

– Какой убийца? – уточнил Илья.

– Тот, которого я видела. Длинноволосый. У меня такое ощущение, что он рядом со мной. Я же его запомнила, а свидетелей не оставляют. Но он оставил, чтобы поиздеваться.

– Так послание от убийцы или от Черноруцкого?

– Если бы я знала!

– Так давайте выясним, – предложил Илья. – Пока мы не выехали из города, можно развернуться, отдать листок Сергею, а он пообщается с экспертом-почерковедом. Образцы почерка осужденного в колонии, наверное, найдутся.

– Наверное, – Женя почему-то обрадовалась. Ей хотелось хоть какой-то определенности. Хотя бы с авторством письма.

Как же хорошо, что она не одна. Она бы сошла с ума, если бы обнаружила эту бумажку дома. Догадки и страхи извели бы ее.

– Вы извините меня, Илья Игоревич, – вздохнула Женя. – Вы ясно дали понять, что не хотите обсуждать эту историю. Но все время что-то случается…

– Я понимаю, вы не виноваты, – вежливо ответил он, сильно сомневаясь, что это так.

Маша заболела. Лежала дома с температурой 37, 5 и чувствовала себя всеми покинутой. Родители в Москве, туда же уехал и Илья, в командировку.

– Хочешь, я останусь? – спросил он у сестры час назад, присев на край ее кровати и коснувшись губами ее горячего лба.

– И будешь мне родной мамочкой? – улыбнулась Маша.

– Запросто, милая. Хочешь чай с малиновым вареньем?

– Не волнуйся. Я уже выпила какую-то химическую гадость, которая обещает поставить меня на ноги к завтрашнему дню. Ненавижу болеть. Иди и не беспокойся обо мне. Это обычная простуда.

– Я думаю, Сережка тоже справится с ролью какой-нибудь родни, – осторожно заметил брат. – Во всяком случае, он давно с тобой знаком и в курсе, что ты терпеть не можешь молоко с пенкой.

Маше это не понравилось.

– Я привыкла быть сиротой, – резко ответила она.

Илья нахмурился.

– Зачем ты обижаешь нас?

Ее тон сразу смягчился.

– Прости! Вас я люблю. А Сережка мне надоел.

– С чего это вдруг?

– Так получилось.

– Маш, а нельзя проверить все еще раз, чтобы получилось иначе? Он ведь хороший парень.

– Вот пусть и найдет себе хорошую девушку. Могу ему рекомендации написать.

– Из-за чего вы поссорились?

– Мы не ссорились. Надоел и всё.

– Ну, как знаешь, – Илья поднялся. – Выздоравливай.

– Осторожнее там. Не гони, ладно?

– Для твоего спокойствия продам «мерседес» и куплю улитку, – пообещал он.

Илья ушел, а Маша почувствовала себя отвратительно. Она соврала ему. Ни к чему она не привыкла. Она ненавидела одиночество. Ощущение пустоты было невыносимым. Вот и сейчас в бесконечном хороводе кружили вокруг нее головная боль, ломота и тоска. Маше хотелось плакать.

– Мне нужно выяснить, кто написал сей опус, – Илья протянул лист бумаги.