— В холодильнике, конечно, шаром покати? — усмехнулась Светка.

— Может, что-то и есть, не помню… — он сел и тяжело поглядел на нее через стол. Светка молчала, предоставляя ему возможность высказаться первым. И он начал:

— Видела эти шортики? Она же так по Москве шлялась! А буфера?.. Света, что делать?.. — Кажется, он уже замучил ее этим вопросом. Но она оставалась единственным спасительным компасом, еще способным помочь ему отыскать в происходящем здравый смысл, по крайней мере, честно пытающимся.

— Ты, главное, успокойся, — Светка похлопала его по руке и разлила водку. — У нее такой период. С нами, женщинами, это бывает — выбор нового имиджа и все такое… По-моему, это даже забавно.

— Еще как, — вздохнул он.

Молча чокнувшись, выпили.

— А что она на юге-то делала?.. — поинтересовался Ген.

— Черт, я даже не спросила.

— А я уже боюсь ее о чем-либо спрашивать.

После второй Гена прорвало: он рассказывал в подробностях о метаморфозах жены и про свои компьютерные закидоны тоже рассказал, недоумевал, возмущался, просил у Светки объяснений, она излагала свои версии, но он их не слушал. Светка достала из холодильника колбасу, шпроты, еще что-то, порезала хлеб. Так они сидели и пили. Водки уже было на донышке, когда раздался третий звонок в дверь.

Ген пошел открывать, понятия не имея, кто это, но втайне надеясь — может, наконец-то, настоящая Мэри? А эта — какая-нибудь ее крымская родственница, седьмая вода на киселе, ведь он с ней практически не общался, и просто все они друг друга не поняли?.. Сознание, как это ему бывает свойственно, упорно, несмотря на груду контраргументов, стремилось продвигать обыденные версии.

За дверями оказался тот самый господин средних лет, что заходил на днях со странными вопросами о Мэри. Впрочем, не более странными, чем все то, что творилось с ней в последнее время.

— Извините… Вы, может быть, меня помните — я к вам уже заходил…

— Разумеется, я вас помню, — охотно подтвердил Ген. — И хотел спросить… — Ген не успел издожить суть своего вопроса, поскольку гость заранее понял его по-своему:

— О, простите! Блум, Генрих Блум, преподаватель точных наук, — торопливо представился он. — Мне необходимо с вами поговорить. Вашей жене угрожает опасность! — выпалил он, волнуясь, тем не менее твердо, как человек, принявший непростое решение и намеренный во что бы то ни стало его осуществить.

В другое время Ген сто раз бы подумал, прежде чем впускать в дом столь странного типа, но эти безоблачные времена помахали ему ручкой из туманной дали совсем, как это ни странно, недавнего прошлого.

— Входите, — сказал он, пропуская Блума в прихожую. — Сюда, — он провел его на кухню. Увидев сидевшую за столом гостью, Блум замер и, обернувшись в замешательстве к хозяину, спросил:

— Это ваша жена?..

— Нет, — успокоил его Ген, — жена сейчас отдыхает. Это Светлана, ее подруга, она… В общем, она в курсе всех наших семейных дел, вы можете смело говорить при ней. Прошу вас, садитесь вот сюда.

— Генрих Блум, — представился старик Светке с легким поклоном и сел, неловко громыхнув стулом.

— А я Евгений, — закончил церемонию знакомства Ген. — Я так понял, что ваше дело касается моей жены? Но я предлагаю пока ее не будить.

— Нет-нет, то есть да, — зачастил гость, — это касается непосредственно ее, но я решил поговорить именно с вами! Видите ли, меня в последнее время донимают странными звонками. Вначале я принял это за неудачную шутку моих коллег, потом, когда звонки стали настойчивей, зашел к вам и убедился, что такая женщина, Мария Ветер, действительно существует. Судя по вашей реакции, я сделал вывод, что вы чем-то обеспокоены в связи с ней. И эти звонки… Они сами по себе достаточно странны…

— Они как-то связаны с моей женой? — сделал Ген попытку приблизить беседу к занимающему его вопросу.

— Да, как я уже сказал, напрямую связаны… — Блум стал говорить и, несмотря на сбивчивость и очевидную невероятность его рассказа, Ген отчетливо слышал, как в голове что-то щелкает — нет, не съезжая окончательно с шестеренок, а, как ни странно, занимая свои места. Складываясь в четкую логическую картину, хотя суть была основана на сломе привычной его сознанию логики.

Светка только периодически открывала и закрывала рот.

— Значит, и вы поверили во все это? Если решились прийти сюда? — спросил Ген, когда повествование Блума подошло к концу. Тот шумно перевел дух, или, возможно, просто вздохнул.

— Дело в том, — сказал он, — что я одно время действительно очень увлекался этой проблемой — нет-нет, не существования иных континуумов, а возможностью, м-м… возможностью проколоть ткань реальности, заглянуть за так называемый горизонт событий. И в последний раз, то есть при очередном звонке, мне было продиктовано несколько формул… Практически — доказывающих, что это возможно! И, главное — если вы до сих пор продолжаете меня слушать, не значит ли это, что и у вас имеются некоторые подтверждения моему рассказу?