— И все же осуществление связи дает пока единственную надежду, — сказал он. — Конечно, мы не можем с точностью предугадать реакцию структур, подобных ФСК: наличие Врат может быть расценено как угроза вторжения, и власти могут прийти к выводу, что проникшие через них объекты необходимо уничтожить.

— Ну и что? — Каневич заметно приободрился. — Это в конце концов поможет нам решить проблему, не так ли?

— Н-не уверен… — пробормотал Блум.

— Но вы согласны, что уничтожение все же предпочтительней, чем их дальнейшая несанкционированная деятельность в чужих мирах?

— Предпочтительнее, — Блум близоруко прищурился на полковника и закончил веско: — Вернуть все на свои места!

Эту песню Каневич слышал не впервые, но теперь ему уже было что ответить:

— Но положение усложняется с катастрофической быстротой: вы не боитесь, что очень скоро это станет попросту невозможно?

Профессор со своей стороны пожалел о том, что подал полковнику мысль об устранении. Сейчас он видел представителя ФСК насквозь: уничтожение нарушителей показалось Каневичу наиболее простым и, учитывая обстоятельства, вполне приемлемым вариантом. Однако дело и впрямь катилось к тому, что в скором времени подобная мера могла оказаться единственным выходом.

Поэтому Блум произнес тихо, но весьма внушительно:

— Я попросил бы вас не отдавать прямых указаний такого рода, не посоветовавшись предварительно со мной.

И вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Вот уже около двух суток, прошедших с последнего исчезновения жены, Ген практически не ел, почти не спал, но при этом и не работал. Он уж и не помнил, когда в последний раз разлучался с компьютером на достаточно долгое время, а теперь даже сесть перед ним не мог. Почему-то очень хотелось уехать — куда-нибудь подальше, желательно бы к морю…

Мэри не вынесла жизни с ним и сорвалась: уже не вызывало сомнений, что у нее поехала крыша. Позавчера позвонила Светка, заметно подавленная: оказывается, Мэри ляпнула ей, что она из другого мира, в общем, наговорила какой-то несусветной чуши. Узнав, что она вновь пропала, подруга предложила обратиться в милицию, но Ген, как и в предыдущие разы, счел это преждевременным.

Милая Мэри, сладкая Мэри, экстремалка Мэри, ну почему она не могла бросить его, как обычная женщина? «Все равно, — вопреки всем более чем весомым доказательствам ее безумья, — думал он, — она перебесится и вернется. Может быть, не к нему… Но в собственный дом!»

И — о всесилье уверенности любящего человека! — он оказался прав: к концу третьих суток она вернулась. Однако, увидев ее в очередной раз, Ген уже и не знал, радоваться ли этому обстоятельству.

Он засел на кухне, рядом на плите шкворчала яичница — нет, это не жена, это он занялся приготовлением пищи, уже органически опасаясь допускать ее на кухню, откуда она взяла привычку периодически исчезать.

Потом раздался второй звонок в дверь — стоит ли говорить, что это была Светка, которую жена вызвала сразу после своего появления в доме.

А полногрудая блондинка в сексапильных шортиках и в маечке, выплывшая встречать гостью, и была его жена. Хотя Ген до сих пор отказывался в это верить, пребывая в некотором шоке: волосы, допустим, покрасить недолго, а вот по поводу ее бюста… Если Мэри не напихала себе в лифчик ваты, чего она сроду не делала, то оставалось предположить, что она пропадала эти дни в клинике по увеличению грудных желез. Странный факт: почему-то у родного мужа не возникало ни малейшего желания это проверить. Да и появись у него такое желание, ее прибытие не предусматривало никаких подобного рода поползновений.

— Та-ак, — произнесла Мэри, увидев его на пороге, потом ворвалась мимо него в дом, весь его обежала, позвонила Светке и рухнула на постель. Сама мысль о том, чтобы к ней присоединиться, казалась ему крамольной.

Безумье длилось. И, хоть ты тресни, это уже было не его безумье.

Затем, как было уже сказано, явилась Светка. На удивление недолго пробыв с Мэри в комнате, она приползла к нему на кухню, выключила подгорающую яичницу, уселась напротив и, покопавшись в своем пакете, водрузила на стол бутылку.

— А она?.. Что, не выйдет?.. — впервые на своей памяти Ген сказал о жене «она», словно о ком-то… постороннем. И ничуть этому не удивился. Впрочем, Светка тоже не удивилась.

— Ей надо отдохнуть, поспать. Ты в курсе, что она у тебя приехала с юга? — Ген надрывно вздохнул. — …И считает, что сошла с ума, — продолжила Светка, — только «Скорую» вызывать боится. Еще спросила у меня, давно ли ты тут… ну, обретаешься. В смысле живешь.

Ген еще раз вздохнул. Поставил на стол рюмки, чуть посомневался, но все же разложил по тарелкам слегка подгорелую яичницу.