Но жену он любил. Поэтому прежде, чем утопить мучительную тревогу в мониторе, он обзвонил ее знакомых, долго колебался, но потом, скрепя сердце, позвонил даже Люси — вспомнил, называется, о горе человека, в связи с собственными неприятностями. Обзванивать больницы и морги Ген посчитал все-таки преждевременным, большего сделать он не мог, и погрузился в работу. Постепенно экран расплылся, алгоритмы переместились в сон и вступили там в непримиримую битву с человеческими эмоциями.

В мозг упорно пробивалось занудное и очень знакомое щелканье. Ген открыл глаза: что, уже утро?.. Щелканье не умолкало. Подняв голову, он обнаружил под нею свои руки, обычно производившие этот звук. Потом он поглядел на клавиатуру. Потряс головой. Не помогло: клавиши деловито постукивали, не обращая внимания на отсутствие над ними пальцев.

Окончательно просыпаясь уже в подскоке, Ген вылупился на экран, поглядел немного, что там творится, потом с опаской протянул руку и сам нажал несколько клавиш. Остальные клавиши смолкли, и компьютер послушно выдал ответ на запрос: его почти месячная работа была обращена в полный хлам. Кнопки деликатно подождали, пока он закончит, а потом как ни в чем не бывало продолжили самообслуживаться. Ген метнулся к розетке и выдернул штепсель — еще бы чуть-чуть, и он вырвал бы из него провод.

Экран продолжал светиться. Только клавиши как-то недоуменно смолкли.

Ген деревянно сел — не в отдалении, все-таки он считал себя смелым человеком, а прямо перед компьютером. Тогда они вновь застучали, словно поставили перед собой задачу довести его до сердечного приступа. Пока он, вцепившись в край стола, выравнивал дыхание, на экране написалось его имя. Следом появились другие осмысленные слова:

ЕВГЕНИЙ?.. ЭТО ВЫ?.. ПРАВДА, ВЫ!

Он некоторое время таращился на висящую перед лицом надпись, потом сипло сказал:

— Не знаю… — вряд ли компьютеру, скорее чтобы услышать хоть чей-нибудь голос.

Клавиши бодренько кликали:

БЕЗУМЬЕ ДЛИТСЯ…

— выдал компьютер жизнеутверждающую сентенцию. И померк, вопреки ей. А может, не вопреки, а в пику.

В следующий миг позади скрипнула дверь. Он резко обернулся.

В дверях стояла… Стояла… В его рубашке… Его жена.

В другое время он мог бы в этом усомниться, но после вчерашнего… В общем, теперь он поневоле научился узнавать ее в любом обличье. Даже несмотря на то, что с вечера она успела заметно «войти в тело», а короткая огненно-рыжая стрижка сделала ее похожей на жертву электрошока,

— Т-ты что… — произнес он сипло, — в парикмахерской была?..

Конечно, после всех тревог этой ночи, добитый с утра компьютерным психозом, он не мог задать более подходящего к случаю вопроса. Можно было еще добавить: «Или тебя просто током трахнуло?» Женщинам нравится, когда муж неравнодушен к их новой прическе.

— Евгений?.. — произнесла она и чуть близоруко прищурилась. Потом спросила, словно чужого дядю:

— Это вы?.. — сделала несколько шагов, не отрывая от него взгляда, и заключила с какой-то недоверчивой радостью:

— Правда, вы!

— Да я это, я, — подтвердил он. Взглянул на нее, поколебался и все-таки сказал то, что вертелось на языке: то самое, что не давало ему покоя вчера вечером:

— Но я почему-то не уверен, что это ты.

— Безумье длится… — с этими словами она оглядела комнату, странно улыбаясь.

А Ген покосился на компьютер. Тот молчал, как и полагается электроприбору, отключенному от розетки, но сам феномен его самообслуживания отступил сейчас на второй план перед вопросом — откуда он, черт возьми, мог знать?.. Если Мэри, как утверждала Светка, сбрендила без любимой работы, то он, похоже, наоборот. Причины прямо противоположные, результат одинаков. И даже по времени совпал.

— Послушай, Мэри, — решил он завязать диалог, чтобы проверить это предположение, — ты давно пришла? Я тут заснул и не слышал… — фраза вроде бы получилась осмысленной.

— Я?.. — рыжая обернулась и поглядела в упор; раньше подобное выражение лица он бы назвал веселым, теперь в голове всплыло определение «шальное», причем вовсе не от слова «шаль». Она плюхнулась на диван и ответила:

— А, ночью! Пришла, ну и завалилась. А сейчас хотела ополоснуться, только халат не нашла. Вот, пришлось надеть… — Она подергала рубашку и вдруг засмеялась, откинув голову: — Вот это да, ничего себе! Мы здесь вместе живем, а?

— Мэри, ты, может… поешь? — спросил Ген, соображая, стоит ли вызывать «Скорую» прямо сейчас, или, может, у нее это временное, само пройдет. Кстати, тогда и себя заодно придется закладывать. — Там в холодильнике после вчерашнего осталось…

— Мэри… — мечтательно произнесла она и сообщила: — Мне нравится. Я, между прочим, в юности себе это имя придумала.

— Я знаю, — сказал он.

— Но не прижилось. Как только меня не звали, но Мэри никогда. Даже лучшие подруги отказывались: говорили, что не идет… — Она огляделась: — А можно позвонить?