— Ему это будет очень приятно. По словам Альберти, твой отец с большим почтением отзывался об этой работе.

— Верно. Он очень часто цитировал ее.

Скульптор обрадовался:

— В таком случае одним счастливчиком станет больше. Я как раз собирался пригласить его на обед. Будут там Донателло и другие собратья. Ну и, разумеется, вас я тоже приглашаю.

Дон Педро показал пальцем на «Врата рая»:

— Когда думаешь закончить?

Гиберти устало махнул рукой

— Не знаю. Почти семнадцать лет тружусь над ней. Так что несколько лет больше или меньше, какое это имеет значение? Иногда я жалею, что выиграл конкурс, обошел Брунеллески, Делла Куэрсиа и других…

Ян с Идельсбадом подошли поближе и восхищенно любовались панно, покрытыми золотой фольгой.

— Семнадцать лет, — пробормотал Ян, осторожно коснувшись пальцем фрагмента, изображающего убийство Авеля Каином.

— Да, малыш. И конца не видно.

— Сколько вы задумали сцен? — полюбопытствовал гигант.

— Десять. Последняя будет посвящена Соломону, принимающему царицу Савскую. Надеюсь, на днях я приступлю к ней. — Помрачнев, Гиберти добавил: — Если раньше меня не унесет болезнь, свирепствующая в Ольтрарно. Да ну их, долой мрачные мысли! Пойдемте, все уже, должно быть, заждались.

Стражи последовали за ними.

Едва они переступили порог таверны «Орсо», как Яну показалось, что они попали в разгар пирушки. Громкие голоса, звонкий смех, хлопанье ладоней… Сквозь невообразимый шум с трудом пробивались звуки лютни. Вино лилось рекой.

— Лоренцо! Иди сюда! — крикнул кто-то.

— Ты еще жив? — подтрунил хозяин таверны из-за своей стойки.

— Я еще и тебя похороню! — буркнул Гиберти, пробираясь к столу, за которым его ждали человек десять.

Добравшись до стола, скульптор взял Яна за руку и громко крикнул:

— Тише! У нас почетный гость. — И тоном заговорщика объявил: — Знакомьтесь, Ян Ван Эйк. Сын великого Ван Эйка.

Оправившись от неожиданности, все встали и зааплодировали. Альберти сразу указал на место рядом с собой и пригласил мальчика сесть, чем вызвал бурю протестов.

— Нет! Рядом со мной! — крикнул Донателло.

— Нет, сюда! — просил Фра Анджелико.

— Всем успокоиться! — воскликнул Гиберти. — Будьте посдержаннее! Бедный ребенок подумает, что южане — дикари.

Взяв мальчика за руку, он провел его на почетное место в торце стола.

— Здесь он будет принадлежать всем, и никому в отдельности!

Ян с застенчивым видом опустился на табурет. Он был взволнован и горд. Горд за Ван Эйка. Гордился тем, что видел, как ценят и признают талант мэтра. И особенно гордился тем, что он его сын.

Ян поискал глазами Идельсбада. Тот одобрительно подмигнул ему и уселся между Брунеллески и Альберти.

— Скажи-ка, — начал последний, — правда, что фламандские друзья меня цитируют? Твой отец держал в руках мой трактат «О живописи»?

В ответ мальчик процитировал:

— «В руке художника даже ножницы должны превратиться в кисть, в свободную птицу».

Вкатившееся в таверну солнце не произвело бы такого эффекта на Леона Альберти. Его лицо засияло, губы раздвинулись в счастливой улыбке.

— Никогда бы не поверил! — произнес он с нескрываемым волнением. — Вот уже шесть лет прошло, как я написал эту работу, но до сих пор задаю себе вопрос о ее полезности. И вот я слышу свои слова, звучащие в устах ребенка из Фландрии.

— А это значит, — полусерьезно-полунасмешливо прокомментировал Брунеллески, — что книги бегают быстрее, чем купола. Кому я известен за стенами Флоренции?

— А знаешь, мой мальчик, — вмешался Донателло, будучи в Неаполе, я имел счастье восхищаться одной картиной твоего отца — портретом герцога Бургундского. Я был очарован прозрачностью лессировок и богатством оттенков. Ван Эйк превосходно владел красками. На каком дереве он работал?

— На ореховых панно, на которые наклеивал льняное полотно.

— А грунтовка? — поинтересовался Фра Анджелико.

Ян старательно ответил:

— Он использовал просеянный гипс, предварительно очищенный и выдержанный во влажном состоянии в ступе в течение месяца.

— Таким же методом пользуемся и мы.

— А его красный цвет? — спросил Донателло. — Я нашел его необыкновенно броским. Полагаю, он применял истолченную киноварь?

— Верно. Но он изготовлял ее сам, в перегонном кубе.

— Надо же! — удивился Фра Анджелико. — А по какой причине? Ведь это довольно долгая и кропотливая работа, которая в итоге дает не очень много.