И с той поры большинство дней для Миры начинались одинаково. С утра она, разбудив и накормив детей, заходила к Ширазу и, получив указания, отправлялась за пределы Кунгея на сбор лекарственных трав. Ей приходилось в поисках отдельных растений и забираться в вброшенные каменоломни, и подолгу бродить в Гнилом лесу, получившем свое название из-за топкой болотистой местности. Не раз Мире встречались дикие звери и ползучие гады, а иногда и лихие люди, что бывают намного опасней любого хищника. Но судьба, видимо, решила, что женщине достаточно несчастий...

И вот как-то, возвращаясь из очередного похода, Мира наткнулась в переулке на лежащего без сознания нищего. Мужчина находился в точности на том месте, где обнаружили убитого мужа Миры. Женщина решила, что это знак свыше, и подобрала умирающего. Вызванный на помощь Шираз очень долго поносил безумную женщину, но принял участие в судьбе нищего.

Могучий организм аренного раба справился с ранами, и Ваг выздоровел. Поначалу он хотел покинуть гостеприимное жилище, но Мира не позволила ему это сделать и поселила калеку в пустующей после смерти мужа мастерской. Ваг, мающийся тем, что сидит на шее бедной кенщины с двумя детьми, пытался как-то заработать на жизнь, но мастерство горшечника так ему и не покорись. Единственное, что он научился делать — это глиняные свистульки, которые бегали продавать на базар подросшие дети Миры. К тому времени Шираз закончил свой жизненный путь и отправился в сады Творца. Мире так и не удалось занять его место. Лавка лекаря была продана за вдруг появившиеся откуда-то старые долги. А женщине запретили заниматься врачеванием. Позаботился об этом один конкурентов Шираза, приобретший лавку и посадивший в нее одного из своих учеников.

Семья Миры, а вместе с ней и Ваг продолжали еле сводить концы с концами, пока однажды бывший аренный раб не предложил женщине уехать из города. Мира давно замечала, что Ваг к ней неравнодушен, да и она свыклась с присутствием в доме мужчины. Мира уже давно не обращала внимания на увечья аренного раба, заставлявшие встречных шарахаться в испуге, когда тот, опираясь на сучковатую палку, ковылял куда-нибудь по своим делам. Предложение Вага было, по сути, предложением руки и сердца. Женщина раздумывала недолго. В один из дней они продали дом и, погрузив на телегу нехитрый скарб, навсегда покинули пределы Кунгея.

Судьба долго носила их по дорогам империи. Они побывали и в Северной Зангаре, и в Кэлле, и даже в знойных степях Таулана, пока не осели в Мокрых горах. Сыновья, а дети Миры давно считали Вага своим отцом, к тому времени уже подросли и, забравшись как-то в дикую глушь, где даже горцы селились редко, наткнулись на заброшенный, дичающий виноградник. Семья привела его в порядок и сложила неподалеку хижину. С тех пор бывший аренный раб и дочь горшечника из Кунгея забросили, как они сами говорили, «мешок странствии» в темный угол и окончательно осели на землю.

Здесь-то и наткнулся на них Кир. Он выбирался из Шаала после неудачи с местными контрабандистами, решив отсидеться у горцев, и, к своему изумлению, встретился с одним из тех, кем недавно был сам.

Поначалу нежданного гостя приняли настороженно, но когда Ваг узнал, что Кир сам из бывших аренных рабов, отношение к путнику разительно изменилось.

— Куда направляешься? — спросил Ваг, доставая откуда-то из-за спины очередной бурдюк с вином.

— В Шарью. — Кир с готовностью подставил чашу. Вино у Вага и его детей, несмотря на то что они не были потомственными виноградарями, получалось отменное. То ли в этом был виноват климат здешних мест, то ли особенности почвы — Кир в это особо не вникал.

— Запомни, друг, — Ваг приподнял бурдюк, и в чашу хлынула темно-красная струя, — не стоит думать о том, что произошло. Оно уже свершилось, и хорошо ли, плохо ли, но ничего исправить не получится.

— Не скажи, — качнул головой Кир. — Такое бывает не всегда...

— Всегда! — безапелляционно заявил Ваг. — И не спорь со мной! У тебя еще молоко на губах не обсохло!

— Знать бы, где мне давали это молоко, — вздохнул Кир. — И почему я ничего не помню из детства, кроме этой поганой школы?

— Совсем ничего? — сочувственно посмотрел на него Ваг.

— Абсолютно. По крайней мере, наяву. А если что и вспоминается, то во время ночных кошмаров. — Кир залпом допил чашу. — И то я не уверен: мои это воспоминания или происки Тьмы...

— Ты еще вспомнишь, — без особой уверенности в Голосе произнес Ваг. — Такую операцию проводят на всех аренных рабах.

— Да? — хмыкнул Кир.

— Ну, я же вспомнил...

— Через какое время?

— Спустя три сезона. Как раз когда меня вышвырнули из Команды подыхать на улице...

— А я только в школе провел пять сезонов!

— Крепко же кто-то над тобой поработал, — покачу головой Ваг.

— Встретиться бы мне с ним...

Кунгей

Шелт Джоли, Диг-зангарец, Кахи и Нухи — два брата-близнеца тауланца, Кари — беспризорник из Шаала, Мин и Чен — рабы во втором поколении из Галата и Немой, не знающий родины, — так выглядела восьмерка, что сформировал Кархи из ошметков трех полноценных боевых групп, оставшихся после боев в Зиальге.