С четвертой стороны кладбища почти ничего не было: кирпичные развалины и сиротливо торчащая высокая труба — все, что осталось от местной галошной фабрики («Объедешь все страны, весь мир обойдешь, но лучше наших галош не найдешь!» — гласил один из наиболее широко прославившихся своим идиотизмом рекламных лозунгов).

Джонни смутно припомнил: что-то такое мелькало в газетах. Какие-то акции протеста… но, с другой стороны, без акций протеста не проходило и дня, а новости лились таким потоком, что выловить оттуда что-нибудь важное или существенное было попросту невозможно.

Он подошел к развалинам фабрики. Вокруг стояли брошенные бульдозеры. Проволочная сетка заграждения кое-где была прорвана, несмотря на объявления «Осторожно! Злые собаки!». Возможно, это злые собаки пробили себе путь к свободе.

На большом фанерном щите художник изобразил здание, которое собирались возвести на месте галошной фабрики. Очень красивое. Перед ним били фонтаны, зеленели бережно пересаженные старые деревья, у подъезда беседовали чисто одетые люди, а небо над крышей горело яркой синевой (большая диковина для Сплинбери, где небо — странного мыльного цвета, словно живешь в глянцевитой белесой коробке из-под видеомагнитофона).

Джонни некоторое время смотрел на щит, где сверкало синее небо. В реальном мире шел дождь.

Было ясно, что территории старой галошной фабрики этому дому не хватит.

Надпись над картинкой кричала: «Холдинговая компания „Объединение, слияние, партнерство“ открывает потрясающие перспективы — вперед, в будущее!»

Джонни особого потрясения не испытывал, но чувствовал, что «Вперед, в будущее!» звучит еще глупее, чем «Лучше наших галош не найдешь!».

На другой день, до уроков, он потихоньку унес из дома газету и засунул ее подальше от посторонних глаз за могилу Уильяма Банни-Листа.

Он не боялся, но чувствовал себя ужасно глупо и жалел, что не с кем поговорить о случившемся.

Посоветоваться и впрямь было не с кем. Зато потрепаться — пожалуйста.

В.школе существовали самые разные команды и тусовки — спортсмены, умники и даже «Общество упертых юзеров».

А еще — Джонни, Холодец, Бигмак, гордо величавший себя Последним Из Реально Крутых Скинов (хотя, по правде говоря, этому тощему пареньку с короткой стрижкой, плоскостопием и астмой было затруднительно даже просто ходить в десантных ботинках), и Ноу Йоу, формально — чернокожий.

Они выслушали его на перемене, сидя на стене между школьной кухней и библиотекой. Там они обычно тусовались — или, скажем так, коротали время.

— Призраки, — объявил Ноу Йоу, дослушав до конца.

— Не-ет, — неуверенно протянул Джонни. — Им не нравится, когда их называют призраками. Это их почему-то обижает. Они просто… мертвые. Ведь нельзя же дебила называть дебилом или «у. о.»? Вот и тут то же самое.

— Дипломатия, — уважительно сказал Ноу Йоу. — Я про это читал.

— То есть они предпочитают, чтоб их называли… — Холодец умолк и задумался, — гражданами, перешедшими в новое качественное состояние.

— С поражением в праве на дыхание, — подхватил Ноу Йоу.

— Ограниченными по вертикали, — прибавил Холодец.

— Как это? Их, что ли, укорачивают? — изумился Ноу Йоу.

— Да нет, в землю кладут.

— А зомби? — спросил Бигмак.

— Зомби нужно тело, — сказал Ноу Йоу. — Зомби получаются не из покойников, а если наесться особой вудушной смеси рыбы с тайными кореньями.

— Ух ты! Какой-какой смеси?

— Не знаю. Откуда мне знать? Какой-то рыбы с какими-то кореньями.

— Наверное, в стране вудистов сходить к девочкам — целое приключение… — предположил Холодец.

— Ну уж ты-то должен знать про вуду. — Бигмак мотнул головой в сторону Ноу Йоу.

— Почему это? — ощетинился Ноу Йоу.

— Ты креол или нет?

— А ты все знаешь про друидов?

— Не-а.

— Вот видишь.

— Ну уж твоя мать точно знает, — не унимался Бигмак.

— Вряд ли. Она проводит в церкви больше времени, чем сам Папа Римский, — вздохнул Ноу Йоу. — Больше, чем сам Господь Бог.

— Вам смешно, — обиделся Джонни. — А я правда их видел.

— У тебя, наверное, что-то с глазами, — сказал Ноу Йоу. — Может…

— Я один раз смотрел старое кино про мужика, у которого был глаз-рентген, — перебил Бигмак. — И мужик этот зырил сквозь чё хошь.

— И сквозь прикид на тетках? — спросил Холодец.

— Там про это почти не было, — ответил Бигмак.

Они обсудили столь преступное пренебрежение таким талантом. Наконец Джонни сказал:

— Я ни сквозь что не вижу. Я вижу людей, которых нет… то есть которых не видят другие.