— Я бы дал фунт, не меньше, — сказал он.

— Да, только ты ничего не смог бы тут построить, — сказал Холодец. — Вот в чем штука!

— А я бы и не стал ничего строить. Я бы заплатил им фунт, просто чтобы все осталось как есть.

— Да, — рассудительно промолвил Холодец, — но людям нужно где-то работать. Нам Нужны Рабочие Места.

— Здешние жильцы не порадовались бы, — сказал Джонни. — Если б узнали.

— Их, наверное, куда-нибудь перевезут, — сказал Холодец. — А то потом газон будет не вскопать.

Джонни поглядел на ближайший склеп (один из тех, что походили на мраморные сараи) и прочел бронзовые буквы на двери:

ОЛДЕРМЕН ТОМАС БОУЛЕР

1822-1906

Pro Bono Publico

На камне был (наверное) вырезан портрет самого Олдермена. Почтенный муж глубокомысленно смотрел куда-то вдаль, словно тоже ломал голову над тем, что же значит «Рrо Воnо Publico».

— Вот кто наверняка зол как черт, — сказал Джонни.

Он на мгновение замешкался, а потом поднялся по двум разбитым ступенькам к металлической двери и постучал. Зачем — навеки останется для него тайной.

— Эй, ты чего! — зашипел Холодец. — Вдруг он там таится-таится да как выскочит!

И вообще, — он понизил голос, — приличные люди не якшаются с покойниками. По ящику говорили, от таких разговорчиков до сатанизма — один шаг.

— Мура, — отмахнулся Джонни. Он постучал еще раз.

И дверь открылась.

Олдермен Томас Боулер, моргая от яркого солнечного света, сердито воззрился на посетителя.

— Ну? — спросил он.

Джонни развернулся и кинулся наутек.

Холодец догнал его на середине Северного проезда. Вообще-то Холодец, мягко говоря, со спортом не дружил, поэтому скорость, с какой он припустил вдогонку за Джонни, удивила бы многих его знакомых.

— Ты чего? Что за дела? — пропыхтел он.

— А ты не видел? — пропыхтел в ответ Джонни.

— Ничего я не видел!

— Дверь открылась!

— Ни фига!

— Нет, открылась! Холодец притормозил.

— Нет, не открывалась, — пробурчал он. — Эти двери вообще не открываются, я сам смотрел. На них на всех амбарные замки.

— Чтобы туда не лазили или чтоб оттуда не вылезали? — полюбопытствовал Джонни.

На лице Холодца промелькнула паника (лицо было не маленькое, так что на самом деле она не столько промелькнула, сколько пробежала по Холодцовой физиономии, и даже это удалось ей не сразу). Потом он опять сорвался с места.

— Ты это нарочно! — выкрикивал он на бегу. — Не буду якшаться с нечистой силой! Домой пойду!

Он свернул за угол, на Восточную улицу, и рванул к главным воротам.

Джонни сбавил скорость.

Он подумал: амбарные замки.

Что правда, то правда. Он и сам заметил, давно уже. На всех склепах висели замки — от вандалов.

И все же… все же…

Закрывая глаза, он видел Олдермена Томаса Боулера. Не коварного мертвеца из Холодцовых фильмов, а рослого, дородного мужчину в треуголке, в отороченных мехом одеждах и с золотой цепочкой от карманных часов.

Он перешел с бега на шаг и медленно двинулся обратно.

На дверях склепа Олдермена висел ржавый замок.

Зря я подначил Холодца, решил Джонни. Теперь вот в голову лезут всякие дурацкие мысли.

И все-таки он снова постучал.

— Да? — отозвался Олдермен Томас Боулер, отворив дверь.

— Э-э… а… извините…

— Что тебе?

— Вы — мертвый?

Олдермен показал глазами на бронзовые буквы над дверью.

— Видишь, что написано? — спросил он.

— Ну…

— Там написано: тысяча девятьсот шестой. Насколько я понимаю, похороны устроили очень приличные. Хотя меня там не было. — Олдермен ненадолго призадумался. — Вернее, я был, но любоваться происходящим не мог. Викарий, по-моему, произнес весьма прочувствованную речь. Так что ты хотел?

— Я…—Джонни беспомощно огляделся. — Я хотел спросить… Что значит «Pro Bono Publico»?

— На благо общества, — ответил Олдермен.

— А-а. Э… спасибо. — Джонни попятился. — Большое спасибо.

— Это все?

— Э-э… да.

Олдермен печально кивнул.

— Я так и думал, что это какая-нибудь чепуха, — сказал он. — С тысяча девятьсот двадцать третьего года меня никто не навещал. А потом они перепутали имя. Это даже не были родственники. Да что там, это были американцы! О-хо-хо… Засим — прощай.

Джонни мешкал. Он подумал: теперь я не могу просто повернуться и уйти.

Если я уйду, я никогда не узнаю, что будет дальше. Я уйду и уже не узнаю, почему так вышло и чем закончится. Я уйду, вырасту, повзрослею, пойду работать, женюсь, заведу детей, стану дедушкой, выйду на пенсию и целыми днями буду играть в кегли, потом перееду в «Солнечный уголок» с утра до вечера смотреть телевизор и до самой смерти так и не узнаю…

Он внезапно подумал: а вдруг нет? Вдруг все это уже дело прошлое, просто в самый последний миг, когда я был на волосок от смерти, явился ангел и спросил: хочешь, исполню любое желание? А я говорю, да — вот бы узнать, как все повернулось бы, если б я тогда не удрал. И ангел ответил: ладно, так и быть, возвращайся. И вот я опять здесь. Ну, Джонни, не подкачай.