Хотя Мовита приготовила очень вкусный ужин, Дженни не смогла проглотить ни куска. Она задумчиво возила вилкой по тарелке, пока Шер не спросила:

— Ты собираешься есть это или повесить на стенку?

Дженни превратилась в живой будильник, считая минуты, оставшиеся до восьми часов. Стремясь оказаться первой в очереди к телефону, она с рекордной скоростью вымыла посуду. По мобильнику она решила больше не звонить: во-первых, ее могли заметить охранники, а во-вторых, она боялась, что Том — этот новый Том — засечет номер и выдаст ее. В любом случае мобильный телефон предназначен для общего дела, а не для ее персонального удобства.

Мовита что-то спросила, но Дженни ее не слышала, продолжая лихорадочно убирать тарелки на полку. Подруга только молча покачала головой.

Когда Дженни вошла в общую комнату, там уже стоял оглушительный шум. Девушка сразу же бросилась к одному из автоматов и набрала номер домашнего телефона Тома.

— Дженнифер? — послышался холодный резкий голос. — Это последний раз, когда я принимаю твой вызов. Если ты попробуешь снова связаться со мной, я напишу начальнику тюрьмы, что ты меня преследуешь. Тебе понятно?

У Дженни перехватило дыхание. Ей вдруг показалось, что она ошиблась номером. Все, что угодно, но он не мог говорить с ней так!

— Тебе понятно? — повторил Том.

— Это Том Бренстон? — растерянно переспросила девушка. — Том, это Дженнифер. — В трубке молчали. — Том!

— Мне очень жаль, Дженнифер, — уже спокойнее добавил Том. — Но больше ничего нельзя сделать. Мы подробно рассмотрели твое дело и выяснили, что ты регулярно проводила мошеннические операции, обманывая доверие руководителей фирмы. Ты слишком стремилась к быстрому обогащению. Я ничем не могу тебе помочь.

В эту ночь Дженнифер не спала, но глаза ее оставались сухими. Она проклинала себя за глупость. Как она могла вообразить, что умнее других? Как могла довериться людям, которые жили тем, что злоупотребляли доверием таких идиоток, как она?

Но девушка понимала, что сожаления о прошлом — это плохое утешение. Она говорила себе, что ей повезло намного больше, чем ее подругам по несчастью. Но они держались, и она выдержит. Дженнифер вспоминала слова Мовиты в карцере: «Такое место может сломать человека навсегда. Или сделать его сильнее».

Дженнифер была осуждена на пять лет, а значит, при хорошем поведении она может выйти отсюда через два с половиной года. Но она чувствовала себя так, словно уже просидела здесь всю жизнь. Как она это выдержит?..

Дженнифер всегда была оптимисткой. Она считала, что это качество передалось ей по наследству. И она умела упорно трудиться. Пусть у нее не было больше роскошной квартиры, шелковых ковров, антикварной мебели и мягких нежных простыней, пусть на ее койке грубое одеяло, но им тоже можно укрываться.

«Мне очень повезло, — напомнила себе Дженнифер. — Ведь ни Мовита, ни Мэгги Рафферти никогда не выйдут отсюда». И хотя Дженнифер с удовольствием придушила бы Тома и Дональда, она не собиралась платить за это такую страшную цену — на всю жизнь оказаться за решеткой.

И еще: Дженнифер не хотела бы заниматься своей прежней работой, даже если бы ей разрешили. Мовита и Мэгги совершенно правы: она эгоистка. Работать по шестнадцать часов в день, чтобы покупать себе красивые вещи и замечательно отдыхать в отпуск — и это вся ее жизнь?

В эту долгую бесконечную ночь Дженнифер поняла, что приватизация тюрьмы «ДРУ Интернэшнл» — полностью ее проблема. По какой-то причине судьба поставила перед ней эту задачу.

Дженнифер уже давно не молилась и не знала, верит ли она в бога, о котором говорили ей монашенки, но она верила в высший разум. Она считала, что ситуации, в которые попадают люди, не случайны. К концу этой долгой ночи Дженни была уверена, что ее судьба неразрывно связана с судьбой остальных женщин Дженнингс. За этот месяц она сблизилась с ними больше, чем за все годы работы в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» со своими коллегами и клиентами.

Дженнифер попыталась поудобнее устроиться на комковатом плоском матраце, прислушиваясь к шагам в коридоре. Она уже умела различать их: сегодня дежурила Маубри, крупная негритянка с тонким голоском и добрым сердцем. Да, вот чего не хватает в Дженнингс — доброты. И миллиона других вещей — от книг для библиотеки до учебных классов. Этот список можно было продолжать бесконечно…

Дженни снова повернулась на другой бок. Она больше не сомневалась, что ей придется отсидеть срок, и в первый раз за все время признала, что это справедливо. Она действительно принимала участие в мошеннических операциях с ценными бумагами. Да, это было обычной практикой на Уолл-стрит. Но из этого не следовало, что она имела право так поступать. И еще постыднее, что она этим гордилась!