Она не обратила внимания на мой вопрос.

— Что-нибудь случилось? Вы заболели? Может быть, лучше позвать кого-нибудь?

— Нет, это мне нужно меньше всего, — честно сказала я. — Все будет в порядке.

Мисс Спенсер кивнула.

— Я никогда не считала вас виновной, — сказала она.

— Но я была виновна.

— На сколько вы здесь? Я не помню приговор.

Я застыла. Этот вопрос был не из приятных.

— Моя дорогая, — строго сказала я, — мне бы хотелось дать вам один совет, которому вам лучше последовать.

— Какой?

— Никогда не спрашивайте ни у кого о его преступлении и приговоре. Если только не собираетесь нажить неприятности.

Мисс Спенсер опустила глаза. Должна сказать, что в этот момент она была мне симпатична.

— Вы хотите взять книгу?

Мисс Спенсер удивленно посмотрела на меня.

— Но вы же пришли в библиотеку. Вы хотели взять книгу?

— Ах да… Мне хотелось посмотреть кое-что из юридической литературы. — Она смущенно посмотрела на меня. — Если, конечно, у вас есть такой раздел.

— У нас есть только «Гражданский кодекс». Посмотрите вон там, на полке. Его трудно не заметить, он стоит рядом с книгой «Заведи свой террариум».

Дженнифер взяла кодекс и подошла к моему столу.

— Я должна что-нибудь подписать? — спросила она. Я молча подвинула к ней листок выдачи.

— Вы уверены, что вам ничего не нужно? — снова спросила она.

Я кивнула. Дженнифер подписала листочек, взяла книгу и, не оглядываясь, вышла из библиотеки.

В тюрьме, как и в жизни, бывают счастливые моменты. Луч заходящего солнца, который попадает в библиотеку каждый вечер, мягкие тапочки на ногах, сахарное печенье, тающее во рту. Улыбка… Я сидела и ждала, пока ко мне вернется способность ясно мыслить. Потом снова взяла предложение «ДРУ Интернэшнл» и перечитала его, но у меня не хватило духа делать заметки.

Казалось, прошли часы, прежде чем вернулась Мовита. Увидев мое лицо, она помрачнела.

— Ты прочла?

— Да.

— Ну что, очень плохо?

Я кивнула.

— Это хуже, чем кажется. Намного хуже.

В этот день работа в прачечной казалась Дженни особенно тяжелой и однообразной. Тележки с грязным бельем подъезжали, казалось, непрерывно. После сортировки, загрузки и стирки мокрые вещи подавались в сушку, а затем к огромным гладильным машинам; с каждым шагом этого процесса температура в комнате повышалась и в конце концов достигала уровня тропиков.

Ярость Дженнифер росла вместе с температурой. Тому придется немало потрудиться, чтобы она простила его за этот ад, в котором вынуждена поджариваться!

Хотя Дженни продолжала твердить себе, что скоро все кончится, это уже продолжалось слишком долго. Почему она все еще здесь? Какого черта он делает? И почему она не может ему дозвониться? Три раза за три дня она звонила ему, но каждый раз попадала на автоответчик.

Перетаскивая каждый день кипы тяжелого белья, Дженнифер окрепла физически, но эмоционально она ослабла. Она вспоминала о разговоре с Ленни Бенсоном и пыталась понять: он просто нервничал или хотел предупредить ее, старался подготовить к чему-то. К чему?

Слезы на щеках смешались с паром и потом, волосы прилипли ко лбу. Дженнифер остановилась и посмотрела на свои красные, огрубевшие от стиральных порошков руки. Зато с них наконец сошла краска, с помощью которой снимали отпечатки пальцев. В какой-то степени ей даже было жаль, что эти пятна смылись — единственное напоминание о ее первом дне здесь. Сколько же времени потребуется, чтобы привести руки в порядок? Трещины на коже заживут, и ногти снова станут твердыми, но след в душе останется навсегда…

Как она ни старалась, Дженнифер не могла вернуть себе уверенность в том, что она участвовала в честной игре. Почему она не сомневалась ни в Томе, ни в Дональде? Почему решила, что все окажется легко и просто? Почему была так самоуверенна?..

Мимо Зуки провезла тележку, с трудом подняла ее и вытряхнула содержимое в сушку. А Дженнифер продолжала стоять, рассматривая свои руки и машинально гладя безымянный палец, на котором было кольцо Тома.

— Эй ты! Новенькая! Кончай спать на ходу и давай работай! — заорала Флора.

Дженнифер расправила плечи, сделала глубокий вдох, вытерла слезы и тоже взялась за тележку.

Вечером в камере Зуки взяла Дженни за руку, с жалостью посмотрела на нее и спросила, почему она плакала.

— Я не плакала. Это, наверное, аллергия на порошок, — ответила Дженнифер.

— Да? А каким порошком ты пользовалась дома? — спросила Зуки.

Дженни постеснялась сказать, что уже лет десять не стирала сама свое белье. Вместо ответа она пробормотала что-то о хлорке. Дженнифер не собиралась никому демонстрировать свою слабость, даже Зуки. Она решила не поддаваться сомнениям: она будет верить в любовь Тома и благодарность Дональда. Она должна верить! Ей больше не во что верить и не на что надеяться. В ее работе в прачечной все-таки была одна хорошая сторона: она так уставала каждый день, что засыпала, едва коснувшись головой подушки.