— Мальчишку с возчиками на рассвете казнить, — сказал старый ярл. — Пора Руси привыкать, что один князь ею правит — каган Киевский.

— Ты первый раз не назвал меня конунгом, — улыбнулся Игорь. — Будь по-твоему.

— Пойдем, — точно клещами, вцепился варяг пальцами мне в шею. — Пойдем, Добрый… — и добавил с презрительной ухмылкой: — Сын Мала…

Вечером в становище пир гудом гудел. Брага брала свое. Да еще Белорев перед нашим отъездом в каждую бочку насыпал чего-то. Так что восьми бочек на три сотни воинов хватило с лихвой.

Но я и возчики не пировали. Мы лежали, связанные по рукам и ногам, на осенней земле за шатром кагана Киевского.

А варяги напились, и на забаву их потянуло. Тут они и о нас вспомнили.

— Эй, где тут выблядок, что по-нашему лопотать умеет? — спросил кто-то.

Подошли к нам человек десять. Меня за волосы Айвор схватил и встать на ноги заставил.

— Вот он, — говорит. — Ну-ка вякни чего-нибудь.

— Да пошел ты… — я ему в ответ.

Он меня пнул. Потом, под всеобщий смех, сапоги с меня стянул.

— Тебе, — смеется, — они один хрен боле не понадобятся.

— Тебе тоже, — огрызнулся я и сразу же пожалел об этом.

— Ты мне что, щенок, угрожать вздумал? Эй, — повернулся он к своим, — огоньку кто-нибудь дайте.

Ему в руку головешку сунули. Он ее помотал, чтоб она поярче занялась.

— Щекотки боишься? — меня спрашивает.

— Не боюсь, — говорю.

— А вот мы сейчас и спробуем, — и головней мне в босые пятки.

Не закричал я. Зубы покрепче сжал и стерпел.

— Что, свинячий выкормыш, не хочешь от боли орать? — пуще прежнего разъярился Айвор. — А придется, — и сапогом меня пнул.

А я снова стерпел. Сам лежу и думаю: «Хорошо хоть одёжу срывать не стали, а то заметили бы надетую на меня кольчугу…»

— Хватит, Айвор, — слышу. Это Егри подошел.

— А чего он, словно язык проглотил? — Мучитель мой взбеленился. — Крик бы поднял. Нас потешил. Что ему? Жалко, что ли? — и снова пнул.

— Я сказал — хватит! — разозлился Егри. — Не смей ярла трогать. Не по твоим зубам эта рыба. Он благородных кровей, а ты червь ползучий! Если такая охота вам, вон над простолюдьем куражьтесь, — подошел к возчикам, схватил Куденю за бороду. — Тешьтесь, сколько вам надобно, а его, — кивнул на меня, — не трожь.

— Ладно, — согласился Айвор. — Мы люди не гордые. Нам и возчик подойдет.

Били они Куденю умело. А тот только крякал да поскуливал, удары варяжские принимая… Потом им надоело.

— Как бы без нас там всю брагу не вылакали, — сказал Егри. — Пошли, что ли?

Айвор напоследок пнул меня ногой, и варяги пошли пировать. А нас оставили.

Брагу пить показалось им интереснее.

А мы ждали…

Временами казалось, что про нас забыли. Во всяком случае, до рассвета.

— Как думаешь, княжич? — спросил Куденя и со стоном на бок повернулся. — Нас повесят или мечами порубят?

— Не, — отозвался кто-то из возчиков. — Скорее всего, это мы их, — и засмеялся тихонько.

— Пятки-то саднит? — Куденя ужом подполз ко мне поближе.

— До свадьбы заживет, — ответил я.

Боли в ступнях и правда почти не было. То ли Айвор был никудышным катом, то ли помогал давний заговор. Тот, которому меня Любава научила.

— Всю требуху отбили, гады ползучие. — Куденя, постанывая, подвинулся еще ближе.

— Ты на ползучего сейчас сам больше похож, — кто-то из возчиков голос подал.

— Это уж точно, — через боль ухмыльнулся бывший лучший лучник древлянский. — Когда же наши-то начнут? А то ноги затекли, сил нет, — сокрушался он. — Да еще опорка размоталась.

— Когда надо, тогда и начнут! — рассердился я. — Тише. Идет кто-то.

И верно. Вскоре появился варяг. В обманчивом свете костров я не узнал его сразу. Но когда он присел передо мной на корточки, я понял, кто это.

— Ну что, Добрый, сын Мала? Ты уже приготовился к встрече с пращурами? — спросил Асмуд по-свейски.

— Да, — ответил я ему. — Матушка моя да ратники древлянские, которых ты со Святища на камни острые покидал, рады будут принять меня в Светлом Ирии…

— Смел ты, и это делает тебе честь, — удивился старый варяг. — А ведь рассвет скоро.

— Не с этим рассветом я уйду из Яви, — невольно улыбнулся я.

— Ты так думаешь?

— Не думаю. Знаю.

— Откуда?

— Прорицательница Торбьерг мне все про мою жизнь рассказала.

— Мало ли что гадалка придумать могла, — усмехнулся Асмуд.