Несколько долгих мгновений ожидания. Потом я увидел, что в нашу сторону идет старый варяг. Идет да покачивается. Точно не по земле шагает, а по палубе шаткой. Наверное, уж много лет в море не выходил, а вот привычка осталась.

Длинные седые усы, заплетенные в тонкие косички, заложены за правое плечо. На поясе турий рог, серебром отделанный. В руке топор с длинной отполированной рукоятью. Это про него Путята рассказывал. Признал я его сразу. Сделал шаг навстречу старику. В пояс кланяться не стал, а только склонил голову по варяжскому обычаю. Сказал по-свейски:

— Приветствую тебя, Асмуд, сын Конрада. Улыбнулся варяг в усы. Глазами сверкнул. Доволен, видать. Слегка кивнул.

— Приветствую тебя, Добрый, сын Мала, — ответил.

А потом добавил:

— Зачем пришел?

— Отец меня послал к конунгу Ингвару. С подарком, — показал я рукой на обоз. — И со словом.

— Конунг будет твое слово слушать, Добрын, сын Мала. Идем. Я тебя провожу.

Старый варяг отступил в сторону, пропуская меня вперед.

— Откуда благородный язык знаешь? — спросил он меня, когда мы шли по лагерю.

— Год целый по Океян-Морю с хевдингом Торбьерном, сыном Вивеля, гулял. Потом жил в семье Орма с Орлиной скалы. С ними на англов ходил. И в Ледяной земле зимовал. Тогда и язык выучил. А в родные края вернулся совсем недавно.

— Похвальная жизнь для такого молодого человека, — сказал Асмуд.

— Те дороги, что ведут нас к Вальхалле, знают только Один да попутный ветер, — ответил я ему с достоинством и заметил, что ему ответ понравился.

— Вот это, — ткнул он в мой кинжал, — давай сюда. Там, — махнул он в сторону шатра, — тебе это навряд ли понадобится.

Я снял кинжал, отдал его Асмуду. Тот повертел его в руках, цокнул языком, и мы пошли дальше.

— Подожди здесь, — сказал он, когда мы подошли к шатру, и скрылся за пологом.

Над становищем разливался запах жареного мяса. В животе заурчало. Я вспомнил, что не меньше Егри проголодался. Со вчерашнего заката во рту не было даже росинки. Сначала волнение еду не принимало, а потом я и забыл про нее…

— Добрын! — услышал я голос Асмуда. Откинул полог и шагнул в шатер.

Шатер изнутри нельзя было назвать богатым. Небольшой очаг, вырытый в земле и наскоро обложенный камнями. Невысокий настил, покрытый медвежьей шкурой. Оружие, кое-как развешанное по жердям, что покров шатра держат. Да еще мой кинжал, пустой безделицей лежащий у очага.

На настиле, укутанный в кунью шубу, сидел конунг Киевский и всей Руси каган.

Игорь Рюрикович.

Человек он был еще не старый. Но почему-то мне показалось, что он очень устал. Взгляд у него был… потухший, что ли… точно у древнего старика, который все уже в этом мире видел, и ничто его уже не удивит.

Из-под шубы торчали большие голые ступни. Он протянул их к очагу и время от времени шевелил пальцами.

— Здраве будь, пресветлый князь, — сказал я и отвесил ему земной поклон.

— Так ты, значит, сын Мала Древлянского? — спросил он, зевнул и посмотрел мне прямо в глаза.

И полыхнуло в памяти…

Зима морозная…

Первый гон…

Волк матерый мне в глаза смотрит…

Струйка горячая по правой ноге…

Стыд и ненависть…

«Так вот почему тебя „волчарой“ кличут», — чуть вслух не сказал, да сдержался вовремя.

— Да, пресветлый, Добрыном меня зовут.

— Что нужно тебе?

— Велел батюшка тебе обоз привести и слово передать. — Еще один земной поклон.

Ничего. Небось спина не переломится.

— Что в обозе? — Он снова уставился на свои ступни.

— Меха, жито, мед да брага.

— Угу, — пошевелил пальцами, покрутил правой ступней, поморщился и спросил: — А что за слово привез?

— Вот что батюшка сказать велел: «Зачем идешь опять? По весне уже всю дань отроки твои собрали. И ругу, и полюдье. С сыном своим тебе все, что осталось, передаю. Забирай и уходи. Дай нам спокойно с голоду умереть» [141] .

— Это все? — Снова пальцами шмург-шмург.

— Да, пресветлый князь, — в третий раз поклонился я.

— Асмуд, — позвал он.

— Что, конунг? — Все это время старый варяг стоял за моей спиной.

— Обоз в Киев отправь. Хотя — погоди. Брага, говоришь?

— Да, пресветлый. Восемь бочек. — Я услышал, как стучит мое сердце.

— Брагу здесь оставь. Дружине под кабана пойдет. Дальше завтра двинемся. А мальчишку… — Он снова взглянул на меня и отвернулся. — На мать похож… — сказал он тихо. — Как думаешь, Асмуд? Что с мальчишкой-то делать?