Шрифт:
— Погоди, Побор, — осадил я коня, как только подворье Микулы скрылось из виду. — Как отец? Сюда русь приходила, со Свенельдом. Тем, что нас на ятвигов натравил. Искали они войско наше. Не нашли?
— Нет, — замотал головой болярин. — Может, лучше было бы, если б нашли.
— А что там, на Припяти, случилось? Всю душу за эти дни я себе истомил. Сил моих больше нет. Как там Гридя со Славдей? Небось в героях ходят? Почему ты приехал, а не отец или Белорев?
— Князю сейчас недосуг, — ответил Побор. — И Белорев занят сильно. А я твой болярин, значит, У меня и должна душа болеть за людей своих.
Я смотрю на него, а он зачем-то глаза отводит. Словно скрывает что-то.
— Погоди, — говорю. — Ты мне всю правду рассказывай, не темни.
Он немного в седле поерзал, а потом глаза на меня поднял. И понял я, что случилось что-то непоправимое. Ведь с такими глазами не врут.
— Не хотел я тебе, Добрыня, горя причинять. Да, видно, уж кошт [58] мой таков, — сказал болярин, сошел со своего коня, сел на землю, обхватил голову руками, вздохнул горестно.
58
Кошт — жребий, доля.
Я тоже на землю опустился. Присел рядом. Жду. А он помолчал немного и выпалил:
— В том бою у Припяти мы полян с русью да варягами одолели. Трудно было, но, видать, наша Доля злой Недоле пряжу перепутала [59] . Только зря она старалась. Недоля свое все равно взяла… — Он замолчал на мгновение, а потом продолжил: — Много наших голову на том берегу сложило. Ерш, Гладила, Липок-болярин… а Куденя теперь долго стрелу на тетиву не положит. Полоснули ему мечом по руке. Как цела осталась? И друзья твои тоже… не уберег я их…
59
«…наша Доля злой Недоле пряжу перепутала». — Доля — богиня удачи. Недоля — богиня неудачи. Обе прядут человеческую судьбу.
— Славдя?! Гридя?!
— Они, когда увидели, что тебя варяжина повалил, на выручку кинулись. Я остановить не успел, только крикнул, что нельзя им… да разве б они послушались? Варяги прорвались к тебе. Так они вдвоем над тобой раненым стеною встали. Двое мальчишек против пятерых взрослых. И боронили тебя, пока мы не подоспели. Гридислава… топором… как и тебя… только насмерть его… сразу… а Славомира уже после… с драккара… стрелой… грудь ему та стрела пробила… да ты не стесняйся… плачь… я сам плакал… — Побор снял со щеки слезинку. — Только все слезы не выплакивай. Они тебе ой как пригодятся. Ты же худшего пока не знаешь…
— Что? Отец? — Я понял, что еще немного — и струна, в которую превратилось мое естество, просто лопнет.
— Нет, княжич. — В голосе болярина проступило железо. — Крепись, парень… нет у тебя больше матери. А у древлян княгини.
И струна лопнула. Я бросился на старика с кулаками. Я лупил его по щекам. Пинал ногами. Искал засапожный нож, чтобы воткнуть в его лживое сердце.
— Врешь! Врешь! Врешь! — кричал я, понимая, что он не врет, что случилось что-то страшное.
Неправильное…
Гадкое…
Неотвратимое…
— Тише… тише, Добрыня. Негоже так мужику… не хотел я так сразу. Да лучше уж сейчас… переболит и легче станет, — тихо приговаривал старик, когда я, обессиленный, упал ему на грудь. — Нельзя тебе сейчас разум терять. А горе, оно утихнет. Время пройдет, и утихнет.
— Ты уж прости меня, болярин. — Мне стало стыдно за то, что мгновение назад я посмел обидеть старика. — Даждьбогом заклинаю, прости… хотя знаю, нет мне прощения…
— Ничего, — просто сказал Побор. — Я же понимаю…
И тут от боли у меня померкло в глазах. Мне показалось, что голова сейчас треснет, как старая корчага. Я сжал ее в ладонях. Старался прогнать напасть. А боль раскаленным шилом пронзила. Скрючила. Придавила. Я сполз, не сполз даже, а стек на землю. Скорчился. Застонал. Взвыл вепрем раненым…
Горящая тьма обступила со всех сторон. И я ушел. Ушел туда, где нет ни боли, ни горя, ни… нет вообще ничего…
Первое, что я увидел, когда вернулся, были испуганные глаза Побора.
— Как ты, княжич? — спросил старик.
Он стоял на коленях и, словно младенца, прижимал меня к себе.
— Ты прости меня, — прошептал я.
— Даждьбоже простит, а я на тебя зла не держу. Напужал ты меня. Ох как напужал. Тебя бы к Берисаве вернуть, да тревожить побоялся.
— Не надо к Берисаве. Домой мне надо. В Коростень…
— Что с матерью случилось? — спросил, когда боль немного отступила и я почуял, что пришел в Явь совсем.
— Выдюжишь ли? — спросил болярин. — Как голова-то твоя? Не болит?