Стало темно. Джо и Квини попрощались первыми. Когда они остановились у своей машины, Квини посмотрела на отдаленную стоянку у больницы. Она поняла теперь, что остальные гости припарковались там: здесь, перед домом Эйви, места было мало.

— Это нам надо было заметить сразу, — сказала она мужу, садясь за руль.

— Я видел. Но я хотел побольше узнать, что теперь говорят эти люди. Они живут на поверхности и отрицают внутренние болезни своей страны. Но, наверное, что-то важное для нас обоих можно было услышать, пока я отсутствовал?

Квини съехала с холма и пустила машину катиться по дороге, которая оказалась не так хороша, как та. что вела к поселку агентуры и больнице, но все же была более гладкая и неопасная и не в таком состоянии, что служила… единственным путем к ранчо родителей Квини.

Квини сообщила все, что слышала, слово в слово. О наглых подозрениях, высказанных Гарольдом, она бы с удовольствием умолчала, но она поборола себя и информировала мужа обо всем полностью.

Некоторое время он молчал, осмысливая услышанное, потом сказал:

— На ранчо Бутов я, во всяком случае, больше не работаю. Я считаю, что Гарольд вернулся.

Под снова прояснившимся звездным небом достигли Джо и Квини своего маленького дома на холме, с которого далеко за полями, за шоссе можно было различить белые скалы. Лошади приветствовали своих хозяев. Около дома стояли наполненные водой баки.

Они вошли в дом. Бабушка еще не спала и встретила молодую пару. В комнате было чисто. Бабушка не терпела ни пыли, ни единой мусоринки, хотя у нее и не было вдоволь воды для мытья. Квини вручила ей небольшой пакет от Эйви, в нем было бизонье мясо.

— Это мы поедим вместе, — сказала старая женщина.

Когда стали раздеваться, бабушка увидела перевязанные раны Джо. Но она ни о чем не спросила.

Квини рассказала ей о родео.

— Потом была заваруха с битсами и гангстерами, — заключила она. — Но все это кончилось благополучно.

Легли спать.

Тачина, как она теперь уже привыкла, положила голову на плечо Стоунхорна. Но она любила своего мужа по-новому, и. виной тому было совместно пережитое.

Всякий испытывал предчувствие каких-то событий, не зная, отчего появляется тревога и к чему она приведет.

Суперинтендент получил новую секретаршу вместо Лауры. Хаверман взял отпуск и уехал к своей жене; вероятно, он получил еще и отпуск по болезни, так как после той страшной ночи снова страдал своими сердечными приступами. Гарольд Бут как батрак работал на отцовском ранчо. У дома Кингов пасся Пегий, который был куплен в рассрочку. Бабушка собиралась в скором времени отправиться домой: Квини во время школьных каникул могла сама справиться с хозяйством.

Так повсюду было что-то новое или в перспективе назревали изменения, и если надежды или неприятные чувства, которые с этим связывались, могли казаться по сравнению с поводом для них преувеличенными, то это могло зависеть от того, что секретарша была слишком порядочная, Пегий — слишком дик, у Гарольда Бута было слишком плохое настроение, а заместитель Хавермана был слишком усерден. После короткого ненастья и дождя температура снова поднялась слишком высоко, до 80 — 90 градусов по Фаренгейту. Воды опять стало слишком мало, и по вкусу она стала еще хуже, чем обычно. Отхожие места у домишек индейцев распространяли зловоние. Втайне все опасались пожара прерий. На некультивированной земле его могла вызвать малейшая неосторожность.

На исходе ночи Квини уже оседлала свою кобылу и приторочила обвисшие мешки для воды. Она собралась к далекому источнику, так как она не могла больше ходить к колодцу Бутов. Быстрый автомобиль стоял без пользы. Приходилось экономить каждый пенни, ведь пегий жеребец стоил дорого и только приз за большое родео мог гарантировать уплату дальнейших платежей за него. Но во время своей поездки Квини забыла и о надвигающемся сроке платежа, и о жаре предстоящего дня. Пролетая на своей молодой лошади желто-серые луга, она предалась чувству благополучия. Позади нее поднималась пыль. Из-за гор брезжил первый свет. Квини выросла на этой земле. Когда она жила далеко от родины, среди испанских домов и влажных садов, спала на мягкой подушке, могла мыться с ног до головы, не жалея воды, ела вкусную пищу и каждый год девять раз видела месяц растущим и умирающим, то на десятый месяц она все же страшно тосковала по пустыне, простору, по жаре и бурям и по людям, которые среди всего этого жили. Но в это утро она была беззаботна и шаловлива, как ребенок. Она заставляла свою лошадь все снова и снова поворачивать и кружить вокруг маленьких препятствий. Она хотела еще до окончания каникул и начала занятий в школе удивить своего мужа несколькими трюками в хорошем темпе.

Квини, еще до рассвета выступив в путь и после ее игривой скачки, оказалась одной из первых у источника и быстро наполнила свои мешки.

Теперь, когда она вернется, она, несомненно, найдет своего мужа уже у пегого жеребца, к которому не так-то просто подступиться чужому человеку и который также пугал карего. Она рада будет посмеяться над этим со своим мужем, прежде чем полуденный зной снова не сморит людей и животных.

Маленький домик выплыл перед ее глазами; бабушка сидела снаружи и чистила дикую репу, собаки лениво разлеглись на солнце, лошади искали под старой сосной окропленную росой траву. Но Стоунхорна нигде не было видно и автомобиля — тоже. След вел вниз, под гору.