Она снова рванула цепи, в слабой надежде, что они сделаны целиком из серебра — ее руки сильнее, чем мышцы любого атлета-человека. Она сможет порвать мягкий металл… Тщетно — под слоем серебра скрывалось железо, это не просто цепочка, свидетельствующая о богатстве владельца, не просто способ хранения драгоценного металла, когда в случае нужды от цепи можно оторвать несколько звеньев и расплатиться. Это была цепь для вампира…

Ее ноздри уловили запах дыма — пока еще не под своими ногами, Какой-то толстый, богато одетый человек, размахивая факелом, разглагольствовал, обращаясь к собравшимся. В его словах не было ничего нового, обычные фразы о создании Тьмы, о проклятых кровососах, что могут жить, лишь убивая… О том, что очистительный огонь отправит это проклятое создание туда, где ему и место, — во Тьму, к демонам. Вот-вот он ткнет факелом в вязанки хвороста… хорошо бы, чтобы хворост был полит маслом, вдруг подумалось Синтии, чтобы сразу. Чтобы одна вспышка, один удар обжигающего пламени, один вопль — и все. Но это дикий зверь может просто убить, ради пиши или охраняя свою территорию, а человек не столь прост. Человек, убивая, старается причинить муки, старается продлить удовольствие от лицезрения страдающей жертвы. Значит, дрова будут сырыми.

Кажется, теперь этот расфуфыренный толстяк обращался к ней. Синтия с трудом подняла голову, попыталась сфокусировать взгляд на человеке. Жирная самодовольная рожа, тяжелая золотая цепь, пышный кружевной воротник. Наверное, местный управитель… Он, брызгая слюной, призывал на ее голову проклятия, всячески оскорблял — как будто грязные человеческие слова могут задеть вампира. Особенно привязанного к столбу в окружении готовых вспыхнуть дров. В таком положении оскорбления — не более чем пустой звук.

Она оскалилась, обнажив роскошные клыки, угрожающе зашипела и испытала истинное удовольствие, увидев, как побледнело его лицо, как ублюдок отпрянул в испуге и, потеряв равновесие, растянулся в грязи.

Толстяк, под аккомпанемент смешков, доносящихся из толпы, кое-как поднялся, весь перемазанный отвратительной жижей, в которой хватало и обычной грязи, и вонючего навоза. Подхватил с земли чудом не погасший факел, злобно ткнул им в дрова, еще раз, еще… Вверх потянулись первые струйки дыма, среди вязанок веток появились язычки пламени. Синтия закрыла глаза, закусила губу — эти подонки не дождутся ее крика. Не дождутся…

Огромный черный конь врезался в толпу, роняя брызги крови из разорванных удилами губ. Почти взбесившийся от боли скакун молотил копытами, не разбирая, земля под ними или упавшие люди. А всадник, не давая опомниться, сек направо и налево мечом, и каждый удар находил цель. В этой сумятице, сквозь поднимающийся от кострища дым, сквозь вопли боли и мельтешение перекошенных от ужаса лиц, вряд ли кто мог увидеть, что всадник наносил удары плашмя — оставлял огромные кровоподтеки, иногда даже ломая кости, но никого не убивая. Лишь занося меч над толстяком управителем, все еще тупо стоящим с дымящимся факелом в руке, он на долю мгновения задумался… и все же не стал наносить смертельного удара.

Лицо воина было скрыто шлемом, лишь белки глаз можно было разглядеть сквозь прорези. Необычная в этих краях кольчуга, похожая на чешую, сияла так, что больно становилось глазам. Но узнать воина было несложно — по ширине плеч, по манере держаться в седле. Синтия сражалась с Леграном бок о бок достаточно много раз, чтобы суметь уловить отличительные признаки темплара и догадаться, что это именно он.

Соскочив с коня прямо в разгорающееся пламя, Шенк пинками раскидал охваченные огнем вязанки, не особо заботясь, попадают ли эти огненные снаряды в людей или к стенам ближайших домов, а затем с размаху чиркнул мечом по цепи. Брызнул сноп искр, ее запястья рвануло болью, но цепь распалась, и девушка почувствовала, что свободна. Впрочем, от этого ей было не легче — она почти упала на руки своему спасителю. Забросив ее на коня, что скалил зубы и бил копытами, никого не подпуская к неуклонно разгорающемуся кострищу, темплар одним прыжком — не помешала и тяжелая кольчуга — взлетел в седло, и конь, издав на прощание презрительное ржание, рванулся прочь с площади, проложив заодно еще одну улочку прямо через толпившихся зевак.

Их никто не пытался ни догнать, ни задержать, хотя из толпы и понеслись пронзительные вопли наподобие «бей его» и «держи его». Простые обыватели, вознамерившиеся весело провести время, с безопасного удаления наблюдая за казнью . создания Тьмы, отнюдь не собирались рисковать шеей, подставляя ее под меч взбесившегося рыцаря — ибо только одержимый демонами может прийти на помощь проклятой вампирке. А немногочисленные стражники, призванные поддерживать порядок в селе и подчиняющиеся исключительно управителю, без его приказа не сдвинулись бы и с места. А управитель не был склонен отдавать приказы, поскольку опять лежал в грязи, на этот раз — мордой вниз, и на его голове медленно росла здоровенная шишка.

Конь остановился лишь тогда, когда не только дома, но и последние клочки возделанной земли скрылись среди деревьев. Ухо Шенка уловило предупреждающий свист, и он свернул с дороги, а затем и спешился, ведя утомленного стремительной скачкой коня за собой, прямо в лес, На небольшой поляне, совершенно незаметной с дороги, их уже ждал давешний бородатый торговец. При нем было две лошади — одна явно предназначалась Синтии, на спине другой — не слишком породистой, но вполне выносливой и на вид довольно смирной кобылки — громоздился увесистый тюк с припасами. Там же торчали рукояти двух легких недлинных мечей.

— Велика твоя удача, алый! — В устах купца, для которого удача есть главный и наиболее ценимый друг и союзник, такая оценка дорогого стоила. — Сам без царапины и подругу… э-э… целой вынес.

— Спасибо тебе, — склонил голову Шенк. — Если бы не твоя помощь…

— Пустое, — махнул рукой торговец. — Деньги за коней и припасы мне Орден отдаст с лихвой.

Темплар чуть заметно усмехнулся. Купец слегка кривил душой — не в золоте исчислялась помощь, совсем не в нем. Если бы его заметили стражники — весьма вероятно, ни деньги, ни иное добро не спасло бы этого человека от пыток и впоследствии от мучительной смерти. Минг умело охотился на засылаемых Орденом шпионов… что неудивительно, шпионов никто не любит. Мингские и кейтские лазутчики, пойманные с поличным, тоже вряд ли могли рассчитывать на радушный прием. Разве что с пеной у рта будут клясться в верности новому хозяину.