Прыжок толстяка получился чуть хуже. Шенку показалось, что шум от столкновения грузного тела с утоптанной землей услышат во всем селе… в ближайших домах — уж точно. Но то ли стражи ничего не расслышали, то ли не сочли нужным оторваться от выпивки — так или иначе, но воплей и звона стали не раздалось.

— За мной, — дернул прислушивающегося Шенка за рукав бородач. — Быстро!

Они нырнули в проем между высокими глиняными заборами. Через сотню шагов, завернув за угол, бородач вдруг остановился и повернулся к темплару:

— Здесь мы расстанемся. Я дам тебе лошадь, меч, золото… во вьюке есть кое-какая одежда.

— Зачем ты это делаешь?

Бородач покачал головой:

— Таково поручение Ордена. Если темплар попадет в беду — постараться помочь. Прости, больше я ничего не могу сказать.

— Ладно… со мной была спутница, молодая девушка…

— Да, об этом говорят все. Вампирка в спутницах у рыцаря Света… неслыханно.

— Где она?

— Не знаю, — покачал головой бородач. — Прости. Я должен был помочь только тебе, рисковать головой из-за этой твари я не стану. Ее сожгут на рассвете, сюда как раз прибудут монахи да и куча людей из соседних сел. Костер уже готовят.

— Я должен ее вытащить, — твердо заявил Шенк. Бородач посмотрел на него долгим, печальным взглядом:

— Сынок, может, тебе вернуться в тот сарай? Там у тебя больше шансов остаться в живых. Ее стерегут куда лучше… хотя награду назначили именно за твою голову, про нее лишь вскользь упомянули.

— Они знают, чего можно ожидать от вампира?

— Это знают многие, — невесело усмехнулся толстяк. — Нашлись даже серебряные цепи, ей не убежать.

— Я вытащу ее, чего бы это ни стоило. Поможешь?

Тяжело опустившись на камень, бородач отрицательно мотнул головой.

— Сынок, я старый торговец, времена моей молодости ушли в прошлое, да и тогда, признаться, я не был ни атлетом, ни героем. Мне хорошо платят за то, что я делаю для Ордена. И дают некоторые льготы… ладно, это сложно для несведущих. Но никаких денег не будет достаточно, чтобы оплатить самоубийство. Я тебя вытащил? Вытащил… дальше все зависит от тебя. Хочешь сунуть голову под топор — давай, воля твоя. Я в этом не участвую.

— Она же еще ребенок.

— Она вампир, — фыркнул бородач. — Не тешь себя иллюзиями. Она с радостью вонзит клыки в человеческое горло. Если как следует проголодается — то и в твое тоже.

— Она поклялась в служении…

Толстяк снова тяжело вздохнул. По всей видимости, он не был злым человеком, но и отчаянным храбрецом его нельзя было назвать. Вообще говоря, Шенк и раньше слышал о таких, как этот торговец. Орден не только засылал множество лазутчиков в соседние страны… почти все купцы, выходцы из Орденских земель, в той или иной мере были на содержании Совета вершителей. Иным из них год за годом выплачивались небольшие суммы, давались некоторые поблажки в виде, к примеру, пониженного налога или брошенного сквозь пальцы взгляда на принадлежащие им грузы. Иногда и торговцы в свою очередь оказывали Ордену некоторые услуги. Оказывали помощь эмиссарам Ордена, поставляли информацию…

Но от них никогда не требовалось приносить себя в жертву.

— Ладно, я понимаю… — Шенк положил толстячку руку на плечо. — Мне нужно оружие. И хотя бы какие-нибудь доспехи или кольчуга. Пара лошадей.

— Это будет, — оживился торговец, поняв, что ему не придется идти на верную смерть. — Это все будет, алый, я найду тебе отменную кольчугу. Или ты предпочитаешь латы? И кони у тебя будут — не чета тем, что можно найти в этом захолустье.

Синтия обвела пространство вокруг себя мутным взором. Она все еще пребывала в состоянии тяжелого пресыщения, едва способная самостоятельно передвигаться, а потому не могла оказать никакого серьезного сопротивления троим дюжим мужикам, что волокли ее к толстому столбу, со всех сторон обложенному вязанками хвороста. О том, чтобы вступить в бой, не могло быть и речи; тем более она не могла отрастить крылья — серебряные цепи, неизвестно каким путем попавшие в эту дыру, лишали ее всякой надежды на превращение в летящее создание.

Перед глазами все плыло, она почти не разбирала лиц… и лишь надеялась, что темплара нет среди тех, кто пришел посмотреть на ее смерть, Все-таки костра она не избежала, Леграну удалось лишь ненамного отсрочить казнь. Она слабо улыбнулась собственным мыслям… да уж, в Минге для вампира один исход, и не важно, охотится ли он по ночам на двуногую дичь или старается вести себя тише воды ниже травы, даже в малом избегая переходить дорогу людям.

Толпа с вожделением, пуская слюни от предвкушения зрелища, ждет начала казни — что вампирочка сделала этим людям? Пила их кровь? Убивала их? Нет… просто проходила мимо. Но кому-то не понравились клыки и цвет кожи, не понравилось, что она — иная, не такая, как все.

Если бы она не сорвалась, если бы не напилась до одури свежей крови, эти негодяи горько пожалели бы о том, что допустили одну только мысль о нападении на безобидных путников. Но чем сильнее становится Голод, тем больше времени нужно потом на то, чтобы прийти в себя. Она истратила слишком много сил, когда долгими часами согревала мечущегося в лихорадке рыцаря своим телом, она слишком мало ела простой пищи, которая хоть и не утоляла вампирский Голод, но помогала держаться.

Взрослый, опытный вампир смог бы взять себя в руки, смог бы ограничить трапезу несколькими небольшими глотками — она не выдержала. И теперь расплатой за эту несдержанность будет страшная смерть.