– Да, – ответила Блисс, ощутив легкий укол совести. Первый раз в жизни она лгала домоправительнице, заменившей ей мать.

– Не волнуйся, милая, – успокаивала ее миссис Лонсдейл, накидывая на плечи девушки халат. – Хоть сэр Бейзил Холм и любит, чтобы все было по его, а все же силком тебя к венцу не поведет.

Блисс промолчала, хоть и очень в этом сомневалась. Мысли ее были заняты Китом Квинном. Она твердо знала, что любит его. И если Кит предал ее любовь, если за его страстью, воспламенившей в ней желание, скрывался холодный расчет – значит, ей незачем жить.

День уступил место вечеру, когда слуга, поставленный на одной из приворотных башен, закричал, что видит вдали карету лорда Холма. Слуги столпились в холле, а Блисс, одетая в платье цвета морской волны с бледно-желтой отделкой, с волосами, зачесанными наверх и перехваченными лентой, вышла на крыльцо, чтобы приветствовать опекуна и его гостей.

Карета с гербами на дверцах въехала во двор и, описав круг, подъехала к тяжелым, окованным железом дверям замка. Двое лакеев поспешили отворить дверцы экипажа. Блисс стояла в дверях, держась за притолоку.

Сэр Бейзил, появившийся из экипажа, прямо-таки лучился радостью. Он ласково улыбнулся Блисс, хоть улыбка и не красила его костлявую физиономию. Блисс догадывалась, чем вызван такой прилив отеческой нежности: лорд Холм радуется, полагая, что брачная сделка с лихвой возместит ему расходы на опекунство.

Сэр Бейзил обернулся к карете и протянул руку. Оттуда показалась маленькая сухая рука, затянутая в фиолетовую перчатку, из экипажа вышла сухонькая женщина в лиловом наряде с персиковой отделкой.

Блисс отвернулась. Не составило труда догадаться, кто появится из кареты следующим. Перед ней с торжествующей усмешкой на бескровных губах стояла Дафна, леди Вилльерс.

– Как поживаете, дорогая моя? – еще издали осведомился сэр Бейзил. – Что-то вы осунулись – неужели Лонсдейл вас плохо кормит?

– Добро пожаловать в Четем, милорд, – сухо ответила Блисс, делая опекуну и его спутнице неглубокий реверанс. – Добрый день, миледи, – поздоровалась она, стараясь не глядеть леди Вилльерс в лицо.

– Как поживаете, дитя мое? – поинтересовалась леди. Прищуренные зеленые глаза ее сияли торжеством – очевидно, она полагала, что Блисс безропотно смирится со своей участью.

Из кареты показался Стивен и помог сойти Летиции. Он улыбнулся Блисс открытой, дружеской улыбкой, и девушка почувствовала, что Стивен здесь – единственный, кто искренне радуется встрече с ней.

Острая боль пронзила ее сердце. Ах, если бы она могла улыбнуться в ответ! Если бы могла покориться воле опекуна и найти счастье в уготованном ей браке! Насколько тогда все было бы проще!

– Добро пожаловать в замок Четем, милорд, – приветствовала она Стивена. – И вам добро пожаловать, – обратилась Блисс к хмурой, по обыкновению, Летиции. – Надеюсь, путешествие прошло приятно?

– Крайне неприятно! – ответствовала Летиция, тряхнув головой так, что на ее огромном розовом чепце запрыгали ленты. – Нас трясло и мотало всю дорогу! Не понимаю, зачем вы поселились в такой глуши! Ничего, вот после вашей со Стивеном…

– Летиция! – тихо, но со значением произнес Стивен.

Летиция недовольно покосилась на брата и, задрав подбородок, прошла мимо.

Стивен проводил ее взглядом и со смущенной улыбкой обернулся к Блисс.

– Прошу вас извинить мою сестру, – тихо сказал он. – Летиция очень не хотела покидать Лондон. Видите ли, она влюблена и пользуется взаимностью.

Блисс удивленно расширила глаза.

– Летиция?! – воскликнула она и тут же покраснела, сообразив, как это должно звучать.

Стивен, однако, рассмеялся, видимо, ничуть не обидевшись за сестру.

– Вот и я так же всплеснул руками, когда узнал об этом, – заметил он. – Боюсь, она выбрала неподходящего человека.

– Почему? – не удержалась от горького вопроса Блисс. – Он что, разбойник?

– Нет, что вы! – удивленно ответил Стивен.

– Простите, случайно вырвалось, – пробормотала Блисс. – Надеюсь, ваша сестра будет счастлива в любви.

– Боюсь, что нет. Матушка не одобряет этого романа. Она надеется на блестящий брак для Летиции – а у этого лорда Камерона нет за душой ничего, кроме прославленного шотландского обаяния.

«Лучше бы радовалась, что на ее зануду-дочку хоть кто-то польстился!» – подумала Блисс, но вслух этого, разумеется, не сказала. Вместо этого она произнесла: