Убийца епископа одним движением поднял пистолет, засунул ствол себе в рот, выдохнул и нажал на спуск.

На склад они перебрались три дня назад. Казалось, здесь будет спокойно. Но сейчас снова становилось опасно, и Айше знала, что скоро им придется уходить отсюда.

Она едва успела скрыться в ту ночь. Бутрос пришел за ней далеко за полночь, проникнув в дом через черный ход. Он знал об исчезновении Махди и о налете на ее кабинет и отвел ее на свою квартиру запутанным путем, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Айше не возражала после того, что повидала в гробнице и своем кабинете.

Вернувшись к ее дому в предрассветный час, они увидели свет в квартире и тени неизвестных людей, скользящие по занавескам. Бутрос сжимал ее руку почти как влюбленный, и они нырнули во тьму, отправившись на поиски убежища.

В то утро они не вернулись в квартиру в Миср-эль-Джадиде, где жил Бутрос. Они направились в дом ее родителей, находившийся в нескольких кварталах, но обнаружили, что он пуст. Впоследствии им рассказали, что отряд мухтасибов, явившийся среди ночи, забрал пожилую чету. Они могли быть в тюрьме, могли быть мертвы — никто не знал.

Айше достала из кармана сигарету и закурила. Рука чуть-чуть дрожала, и пламя спички колебалось. Чирканье спички о коробок и еле слышное потрескивание пламени были здесь единственными звуками. Вокруг царила тишина, полная ожидания и страха.

Они решили не уезжать в деревню. Там новых людей сразу заметят, и никто не сможет долго скрываться от любопытных глаз и болтливых языков. У Айше были родственники в Дельте, в деревне Тух-эль-Аклам. Но даже если им можно доверять, то к их соседям это не относится. Сейчас повсюду развелись борцы за чистоту религии, и многие деревни прославились имамами, которые взяли себе за правило совать нос в чужие дела. В деревне они не продержались бы и недели.

В городе никто не спрашивал твоего имени, но здесь требовалось умение находить убежище. Им повезло, что Бутрос был коптом и, что еще важнее, поддерживал контакты с воинствующей организацией молодых коптов. У него были друзья, охотно прятавшие их на день-другой. Но потом им приходилось искать новое пристанище.

Айше еще не рассказала Бутросу про Майкла. Конечно, он знал о нем и, она думала, всегда немножко ревновал. Бутрос был неженат и, насколько она знала, ни за кем не ухаживал. В течение трех лет, что они работали вместе, он никогда никуда не приглашал ее. Это было неудивительно: мужчины-христиане, как правило, держались подальше от женщин-мусульманок. Такие связи были опасны. Но она знала, что он поглядывает на нее, помнит, когда у нее день рождения, изучил ее привычки, даже знает, какой кофе она предпочитает. Именно поэтому она обратилась к нему в минуту опасности. И сейчас она чувствовала вину за то, что использует его чувства к ней.

Конечно, ее любовь к Майклу была не настолько всепоглощающей, чтобы она могла забыть все другие привязанности. Но сейчас только это стояло между ней и безнадежным отчаянием.

Она медленно курила сигарету, смакуя ее вкус, зная, что ей, может быть, долго не придется курить. Помещение принадлежало другу Бутроса, художнику по имени Салама Бустани, который оборудовал здесь свою студию и время от времени сам тут жил. Прежде это был овощной склад, и кислый запах «турши» по-прежнему висел в неподвижном воздухе, перемешавшись с запахами масляной краски и растворителя. Пол был густо усеян шелухой жареных арбузных семечек: Салама был не слишком аккуратен.

Голые стены были увешаны его работами, которыми восхищались лишь немногие друзья; большинство считало их бездарной мазней. На его картинах бледные мученики и отшельники принимали облик зверей: у них были рога, хвосты и растрепанные крылья, их глаза горели огнем. Но они тем не менее обладали какой-то притягательностью, которую Айше только сейчас начала понимать.

Она встречалась с художником только один раз после их появления здесь. Они лишь пожали друг другу руки и обменялись несколькими словами. Сейчас ей хотелось снова встретиться с ним, спросить его, почему в созданных им фигурах столько отвратительного и столько нежности в их глазах. Салама снился ей прошлой ночью, и она хорошо запомнила этот сон. Ей снилось, что они оба голые и позолоченные и что он овладел ею с яростью, молотя хвостом и хлеща кожаными крыльями воздух.

Она вздрогнула и отогнала от себя воспоминание. Дверь отворилась, в сарай вошел Бутрос.

Он покачал головой.

— Плохо дело, — сказал он. — Они устроили облаву. Этой ночью они приходили к Маркису.

Они были у Маркиса всего четверо суток назад, до того, как перебраться на склад.

— Ты думаешь?..

Он снова покачал головой:

— Нет, они не нас ищут. Сейчас все в опасности. Нам придется провести здесь еще ночь.

— Может быть, стоит уйти отсюда? Ты говорил, что проводить больше двух ночей в одном месте опасно. А мы провели здесь уже три.