– Т-ты убивала? Причиняла боль?

– Лгала, предавала, – продолжила Калиба. – Приходилось.

– Тебе это нравилось?

– Нет.

– Она… Я не чувствую лжи, – пролепетало милое создание.

Седой маг долго глядел на Калибу, потом наконец кивнул.

– Олаф! – окликнула его женщина. В явно бархатном от природы голосе зазвенел металл.

Эмпат развернулся, дама едва заметно покачала головой.

– Ты не можешь войти в Мистерис, – передумал Олаф.

– Какого йодаса?! – Калиба инстинктивно подалась в сторону мужчины, пальцы обожгло готовой сорваться магией.

В следующее мгновение Калиба отлетела на пару ступеней вниз и только каким-то чудом удержалась на лестнице. Путь наверх перегородил голем, глаза которого теперь пылали огнем.

– Уходи! – потребовал эмпат, поравнявшись с големом. – Если до темноты не уберешься за пределы Гории, пожалеешь.

– Вы звали всех, в ком есть искра Дара!

– Кроме паршивых овец, – донеслось уже из-за тумана, который полностью скрыл от Калибы верхнюю ступень.

Борс бежал, подошвы сапог шлепали по лужам, и Тихий уже не различал: слышит он только свои шаги или маги не растерялись и уже несутся за ним след в след. Он оглядывался – и никого не видел, но топот, слишком громкий для одной пары ног, заставлял его оглядываться снова и снова.

Завернув за угол, Борс увидел перед собой деревянную лестницу, ведущую на второй ярус домов и дальше на крыши, возблагодарил Светозарных, которым отродясь не молился, и припустил вверх по ступенькам.

«На крышу, потом на другую улицу, – раскладывал он в голове план действий, – перелезть, махнуть к воротам».

– Хрен поймаете меня, магики! – уже вслух хмыкнул Борс, мягким шагом двинувшись по черепице.

И тут же из ниоткуда получил удар под дых, точно в него врезался сам воздух. Мир вокруг перевернулся, поплыл, и Борс кубарем полетел вниз.

Он не успел толком понять, что произошло, как уже обнаружил себя в соломе. Обрадовался, что так удачно приземлился, начал вставать и столкнулся взглядом с одним из преследовавших его магиков. Небесный приближался, на лице играла ухмылка.

Борс рванулся в сторону, зацепился за что-то ногой, потерял равновесие и снова упал, угодив в лужу. Раздался хохот.

– Ну и напрудил ты со страху! – заметил нависший над Борсом магик, рыжий, что лисица. Медальон – по каким и можно было с ходу признать Небесного – мотался из стороны в сторону и блестел на солнце, завораживая и ослепляя одновременно.

– Да ладно тебе, – откуда-то из-за спины Борса появился второй, темноволосый и не такой приметный, – месяц Талой Воды на дворе, кругом лужи, не обижай человека.

– У нас есть кому его обидеть, – рыжий магик выпрямился. – А я так, шутки шучу.

Борс попытался подняться, но не смог даже пошевелиться – воздух, вдруг ставший неподъемно-тяжелым, прижимал к земле.

Подошел третий, и вблизи Борс узнал в юноше с рассеченной бровью утреннего покупателя, который долго расспрашивал его о тканях, а потом ничего не купил.

«Без медальона ходил, гаденыш, вынюхивал!»

– Для торговца ты слишком быстро бегаешь, – сообщил магик, поигрывая вычурным украшением, таким же, как у них всех, – и слишком мало лжешь.

Борса будто молнией пронзило – эмпат! Он нарвался на эмпата!

– Да, да, – продолжил Небесный, – я знаю, что тебе страшно. Но не переживай так сильно – Мистерис не убивает людей, только гонит прочь тех, кто приходит со злом.

– В шею гонит, – хмыкнул рыжий.

– Я не понимаю, о чем вы! – попытался возмутиться Борс. – У меня есть разрешение гильдии торговцев! А вы напали на меня!

Маги переглянулись, рыжий закатил глаза.

– Знаешь, я, наверное, погорячился, когда сказал, что ты мало лжешь, – эмпат скривился. – Но мы это исправим.

Резкая боль пронзила язык и горло, Борс осознал, что у него во рту все горит, и заскулил от ужаса.

– Передашь своим хозяевам, что Мистерис не любит непрошеных гостей, – донеслось до Тихого сквозь его собственный вой, перешедший в мычание, – единственный звук, который Борс мог издавать с распухшим и обездвиженным, как и он сам, языком. – О, не смотри так жалобно – через пару дней ты снова сможешь говорить и, возможно, даже есть. Главное, не показывайся здесь больше и дружков предупреди. Милость Совета велика, но небезгранична.

Полуденное солнце – уже весеннее, набирающее силу, – играло в разноцветных стеклах стрельчатых окон, скользило лучами по отполированному камню пола и наполняло зал Совета мягким светом.

Альба проследовала мимо големов, застывших у дверей, бросила взгляд на камин со сложенными башенкой дровами и, решив не разжигать огня, заняла свое место за резным дубовым столом. Она, как всегда, пришла первой и, зная, что остальные вовремя не объявятся – еще ни разу такого не случалось! – принялась разбирать бумаги, которые предусмотрительно захватила с собой.