– Эй, полегче, – произнес второй, – нам сказано только предупредить.

– Повезло тебе, морда из Сиэтла, – выругался второй и, наклонившись, со всей силы ударил кулаком ему в нос, и вокруг все снова, как в тот раз, когда его ударил шериф Тэтчер, почернело.

Оливер торопливо шел по больничному коридору. За окнами шумел большой город, но он слышал только то, как громко билось его сердце. Шел мимо палат, шел мимо ординаторской и медсестринского поста, шел мимо перевязочной и санитарной. Все, что ему больше всего сейчас хотелось, – увидеть жену. И наконец впереди показались широкие двухстворчатые двери с надписью «Реанимация». Если бы не звонок капитана главному врачу, его бы сюда не пустили. Он распахнул двери, и его оглушил этот невыносимый писк приборов.

Оливер никогда не испытывал ни страха, ни волнения. Когда ловил опасных преступников, когда вел тяжелые допросы, когда сидел в засаде и даже когда в него стреляли. Но сейчас, стоя перед ширмой, он ощутил, как его ладони вспотели, тревога накатывала волной, и он не мог пошевелиться. И все же, сделав над собой усилие, раздвинул штору и увидел, как на больничной койке, подключенная трубками к аппарату ИВЛ, лежала его жена. На ее груди, руках и запястьях были прикреплены разноцветные клеммы, записывающие ее слабое сердцебиение.

– Кэтрин… – с ужасом прошептал он.

Оливер не мог поверить, что только вчера отпустил ее из кровати, целую и невредимую, а сейчас он даже с трудом ее узнал: лицо опухло от удара, по всему телу были страшные кровоподтеки, черные волосы спутались и испачканы кровью. На груди была перевязка от недавней операции. От ее вида у него сжалось сердце, а руки тронула до того неведомая дрожь.

– Вы ее муж? – раздался холодный голос хирурга.

Высокий мужчина в возрасте, в белом халате, твердо смотрел на него, и Оливер хорошо знал этот взгляд. Он сам неоднократно сообщал родственникам об убийстве их близкого человека и в такие разговоры принимал именно такое выражение лица.

– Скажите, – произнес Оливер, – как прошла операция?

– Удар был слишком сильный. Чудо, что она до сих пор жива. Состояние крайне тяжелое: многочисленные ушибы, переломы, черепно-мозговая травма, и почти все органы повреждены.

– Хотите сказать, что она может… – Оливер осекся.

– На вашем месте я бы надеялся на лучшее. – Хирург осторожно положил ему руку на плечо.

– Оставьте эти слова для кого-то другого, – с раздражением ответил он. – Скажите прямо, она выживет?

– Что ж, – вздохнул хирург, опустил руку и выпрямился. – Советую подготовиться к худшему. Но мы сделаем все, что в наших силах.

Оливер посмотрел на пищащий аппарат, к лицу подкатила кровь, в горле появился ком, на глазах появлялись слезы, но он решил, что ради Кейт должен держаться…

– Детектив…

Оливер открыл глаза и увидел над собой черное звездное небо. И как в прошлый раз, когда он валялся на траве после удара шерифа, на него с беспокойством смотрела Лили, освещенная прожекторами «Волмарта».

– Что вы здесь делаете? – с трудом спросил он, хотел встать, но вдруг скрутился от боли. И, притронувшись к носу, понял, что тот был разбит – на ладони осталась кровь.

Оливер оглядел пустую парковку: на улице стояла ночь, дождь закончился, на асфальте блестели лужи, и он вспомнил, что произошло.

– Хорошо предупредили, – тихо произнес он.

– Вам нужно в больницу, – напомнила о себе Лили.

Оливер перевел на нее взгляд. На Лили была черная куртка, а волосы убраны в хвост. Он вновь попытался встать.

– Ох, давайте я, – спохватилась Лили и помогла ему подняться.

Оливер оперся о капот машины, каждый вдох отдавался болью в ребрах, и обыскал карманы – ничего не забрали. Даже ключ от гостиничного номера был на месте.

– Вы же не думаете садиться за руль? – удивилась Лили, осторожно придерживая его за руку.

– Именно это и думаю, – ответил он, сделав шаг к водительской двери, но пошатнулся и свалился на машину.

– Детектив, – испугалась Лили, – давайте я вас отвезу на своей…

– Нет, – перебил он, – мне нужна моя машина, – и, тяжело вздохнув, протянул ей ключи, – только прошу, ведите ее аккуратно.

Лили кивнула, помогла ему обойти машину и открыла перед ним дверь. Он облокотился о раму и собирался уже сесть, но посмотрел на мокрую и грязную куртку – белый кожаный салон с ней был точно несовместим. И, несмотря на боль, стал стягивать с себя куртку.