— Зачем вы их остановили, кретин?! — перебил его возмущенный мистер Пасвик. — Как вы собираетесь осуществлять ваше «второе действие», когда они уже не… когда все… Вы все испортили, идиот! Я буду жаловаться на вас мистеру Предишу!

— Вот как? — изумился супи и неожиданно улыбнулся (отчего лицо его стало еще страшнее). — Это можно сделать прямо сейчас.

— Что это значит? — не понял Пасвик. — У вас что, есть связь? Но Коридор…

— Нет, у меня нет связи, энергичный мой, — промурлыкал Оливер, шагнув к руководителю операции. — Просто господин Предиш — это я.

И, понаблюдав несколько мгновений, как меняется выражение лица главы департамента, он продолжил:

— А помнишь, Пасвик, ты хотел увидеть, как господин убивает непокорных одним взглядом? Сейчас твое желание осуществится.

— Не надо, я верю, мы сможем догово… — воскликнул глава департамента, но супи не дал ему закончить. Его левый глаз повернулся в глазнице, выдвинулся вперед и оказался дулом лазера. В следующее мгновение тонкий, как игла, луч вонзился в лицо Пасвика. Короткий вопль, а может, вой вырвался изо рта главы департамента и тут же умолк, потому что никакого рта уже не было. Ткани лица чернели и обугливались, лопнули глаза, кровь, пенясь, выплеснулась из горящей глотки, и тело мистера Пасвика рухнуло на землю.

— Ну что, ребята, пора и нам за работу, — произнес тот, кого на «Джефферсоне» знали как мистера Оливера. — Вы знаете, что вам делать. И помните: нам нужны молодые, моложе двадцати, и здоровые. Но прежде всего — дети, те, кто уже умеет ходить. Детей берегите!

Сорвавшись с места, его подчиненные бросились вперед. Несколько поселенцев — Фрэнсис, Дзалевский, еще кто-то — попытались их остановить, но безуспешно: мелькнули брошенные диски — и защитники поселка рухнули на землю.

«Это убийцы! — мелькнуло в голове Корбела. — Они уже в поселке! А там ничего не знают!» Он выхватил у ближайшего поселенца карабин и не целясь дал очередь вслед убегающим охранникам. Его примеру последовали другие поселенцы, имевшие при себе оружие. Несколько фигур в черном рухнули на землю, остальные развернулись, залегли и открыли ответный огонь из бластеров. Поселенцы тоже бросились на землю; перестрелка разгорелась с новой силой.

Корбел дал еще одну очередь, потом заметил, что патронов в магазине осталось немного, и перевел карабин на одиночную стрельбу. Интересно, сколько им удастся продержаться? Рядом вел огонь Чандра Сантал. Внезапно его бросило в сторону, брызнула кровь: заряд бластера оторвал ему руку. Да, с карабинами против бластеров — бой неравный. Но главное сделано: в поселке наверняка слышат, что на окраине идет бой, и успеют подготовиться. Может, они даже успеют прийти им на помощь. Может…

Он не успел додумать: что-то маленькое, злое вонзилось ему в плечо, боль пронзила тело. «Пуля, — мелькнуло в голове мэра, — но почему — у них ведь бластеры?» И эта пуля вела себя странно: Корбел чувствовал, что она продолжает двигаться в его теле, вгрызаясь все глубже, вниз, к сердцу. Он выронил карабин, перевернулся, сжал руками грудь, словно так можно было задержать рвущий тело металл, и увидел склонившуюся над ним огромную фигуру.

— Ты был храбрым парнем, человек с бляшкой, — прошелестел свистящий, как ветер, голос- Мне такие нужны. Но больно ты стар, да и вообще не судьба.

— А дети… зачем вам нужны дети? Что вы с ними… — прошептал Корбел. Тут то острое, злое, что вгрызалось в его тело, достигло сердца, и мэр Корбел уже не услышал ответ мистера Оливера:

— Их ждет великое будущее, поверь!

— Я вовсе не ворчу; я лишь говорю об очевидном. — Чжан Ванли произнес эту фразу с таким умиротворенным видом, словно спора последних минут вовсе не было. Возможно, этот философский тон дался ему легче потому, что они, не сговариваясь, перешли на китайский.

— О каком очевидном? — спросил Мельник, тоже стараясь выглядеть невозмутимым.

— Я вижу, что два дня назад у нас была одна проблема — как найти похищенную девушку. Что ж, мы нашли девушку — правда, не ту, а заодно кучу больных, слабых и озлобленных людей. Теперь у нас стало три проблемы — что делать с этими людьми, что делать с девушкой, которая не хочет подчиняться, и, наконец, где искать похитителей. С какой из них мы начнем? Ты командуешь нашей армией, ты и должен это решить.

— Мы словно поменялись ролями, уважаемый Чжан, — сказал Мельник. — Ведь ты знаешь, что умножение трудностей сопутствует приближению к цели и воин должен радоваться препятствиям. Да, у нас возникли некоторые новые сложности, но я знаю, как с ними справиться. Единственная настоящая сложность — это…

Однако Чжану не удалось узнать, в чем разведчик видит главную проблему, потому что его перебили. Девушка, последние несколько минут молча слушавшая их беседу, вдруг словно взорвалась.

— Это грубо! Грубо и нечестно! — воскликнула она. — Я знаю, вы нарочно перешли на китайский, чтобы я не понимала. Потому что решили от меня избавиться и теперь обсуждаете, как это сделать. Так вот что я вам скажу: вы от меня не отвяжетесь, понятно? Вы можете, конечно, пересадить меня на тот корабль и установить программу автопилота на Арес, но я взломаю программу и все равно полечу за вами! Поймите: вы — те, кого я искала, вы мой последний шанс! Выслушайте меня!

Прослушав эту тираду, Мельник и Чжан Ванли переглянулись и одновременно вздохнули. Невооруженным глазом было видно: трудности на их пути действительно умножились.

Беседа проходила в рубке «Дирака». Корабль, угнанный у Норвика, был пристыкован к ракете разведчика. Там в каютах и грузовом отсеке спали бежавшие с планеты люди. Когда вышли на орбиту, силы покинули даже самых стойких из них: после схватки в ангаре, где все висело на волоске, стартовых перегрузок, а затем невесомости, от которой они отвыкли, наступила реакция, и люди засыпали, не донеся до рта галету или тюбик с водой. Мельнику с Чжаном пришлось на руках разносить их по каютам и отсекам, устраивать в креслах (кому хватило) или сооружать подобие кресел. Было очевидно, что на подобном оборудовании люди не выдержат серьезных перегрузок.