— Да она ничего не знает, — пренебрежительно сказала Ольга Мюллер и добавила: — Как, впрочем, и всегда.

Но Анна была убеждена в своей правоте. Случилось что-то совершенно ужасное, и поэтому господин Хоффман не вернулся домой. Это как-то связано с "трудными временами", о которых говорил папа.

— Анна, тебе бы лучше не сидеть и не спать с открытыми глазами, — налетела на неё фрау Шмидт. — Если, конечно, хочешь закончить начальную школу.

— Да, фрау Шмидт, — автоматически ответила девочка.

Она открыла книгу, которую не могла читать, и приготовилась к ещё одному дню в школе.

Неделю спустя она проснулась ночью от маминого возмущённого голоса.

— Уехать из Германии! Эрнст! О чём ты таком говоришь!

Папа что-то пробормотал в ответ. Анна встряхнула тяжёлой со сна головой и попыталась вслушаться.

— Но это наш дом! — мама была ужасно расстроена, Анна никогда раньше не слышала у неё такого голоса. — Мы же здесь живём всю жизнь. Эрнст, я родилась в трёх кварталах отсюда. Тут все наши друзья. И твоя сестра.

Папа снова заговорил, но как Анна ни старалась навострить уши, до неё доносились только обрывки фраз.

— …не должны бояться… подумай о Хоффманах… как же ты не понимаешь…

Он ещё что-то сказал об июне. Анна помнит, как он ужасно рассердился, когда узнал про новый закон о том, что евреи не могут оставаться на государственной службе… Она не знает подробностей, но помнит, как он шагал взад-вперёд по комнате, а глаза его яростно сверкали. Она даже не подозревала, что папа умеет так сердиться.

Мама продолжала спорить.

— Но куда нам ехать? Эрнст, подумай хорошенько. Детям нужна школа. Твоя драгоценная Анна даже здесь не может ничего выучить.

Подслушивающая в темноте девочка улыбнулась. Даже мама знает, что она папина "драгоценная Анна".

— А что с ней произойдёт, когда она совсем потеряет почву под ногами? Руди, наверно, в будущем году станет лучшим учеником. Да и денег таких у нас нет.

Наконец, папа заговорил куда громче, и голос его стал слышен у Анны в комнате.

— Я всё это не хуже тебя знаю, Клара. Но знаю и кое-что ещё. Как ты не понимаешь, не будь я в частной школе, давно бы уже остался без работы. Скоро новый режим доберётся и до частных школ. Вспомни, муж Тани — еврей.

— Какое отношение муж твоей сестры имеет к нам? — мамин голос звучал сердито, но в то же время было ясно — она не понимает, о чём он говорит.

— Клара, подумай сама. Вспомни о Хоффманах. Я даже и не пытаюсь представить себе, что с ним случилось. Вспомни о Натане Якобсоне. Подумай о Векслерах. Я узнал сегодня, что Арон Зингер уволен.

— Эрнст, такого просто быть не может. Клиника прославилась благодаря доктору Зингеру!

— Это всем известно, но тем не менее, его уволили. Безо всякого объяснения. Теперь он пытается уехать из Германии. Уверен, скоро уехать будет труднее. Не только евреи в опасности, Клара. Любой, кто не согласен, любой, кто говорит слишком громко…

В комнате воцарилось тяжёлое молчание. Анна в волнении прикусила губу.

— Твой брат Карл — наш единственный родственник за границей, и он — в Канаде, — простонала мама.

Анна понимала — для мамы Канада была чем-то далёким и «иностранным». Мама не привыкла ни к чему "иностранному".

Внезапно папа широко зевнул — даже Анне было слышно.

— Довольно, довольно, я устал, Клара. Нам надо подумать. И если что случится, нужно быть готовыми. Молю Бога, чтобы я оказался неправ.

— Без сомненья, ты неправ, — отозвалась мама.

Анна услышала, как мама повернулась на другой бок. Кровать скрипнула. Потом папа так тихо, что Анна с трудом расслышала его слова, произнёс:

— Я дал Анне обещание и намерен его сдержать.

— Дал обещание Анне? И из-за этого ты тащишь нас всех неведомо куда?

— Да, нет, не из-за этого, — устало проговорил отец.

Анна прижала ухо к стене, чтобы не пропустить ни словечка, даже если он будет говорит совсем тихо.

— Я обещал ей, что она будет жить там, где мысли свободны.

Обещал ей, Анне? А, понятно, песня, которую не желает петь господин Кеплер.

Мама опять повысила голос: