— Ты спросил про школу, папа, — напомнила Анна.

Папа тут же забыл про её волосы.

— И что же там случилось?

На мгновенье Анна задумалась. На самом деле история была не её, а Гретхен, но у Гретхен и у всех остальных всегда было полным-полно историй. Ей, Анне, нечего рассказать, кроме того, как трудно приходится в классе у фрау Шмидт. Как бы там ни было, Гретхен сама виновата — не уследила, что папа уже пришёл.

— Мы все собрались в актовом зале, — Анна с головой нырнула в рассказ. — Мы всегда собираемся в актовом зале перед началом уроков и что-нибудь поём. Нам разрешается выбрать пару песен. Старшим детям разрешается. Сегодня утром была очередь Гретхен выбирать, и она попросила спеть "Мои мысли так вольны". Вся школа знала слова, кроме самых маленьких. В моём классе я одна знала все слова.

Она на минутку замолчала, гордая тем, что знала слова, ей припомнился день, когда папа научил её этой песне — ей тогда было только пять. Он объяснял значение каждого слова, покуда она не поняла, а потом они вышагивали вместе, распевая "Мои мысли так вольны". [1]

— И что же случилось? — снова переспросил папа.

— Понимаешь, господин Кеплер… Помнишь, папа, он теперь новый директор школы, его прислали, когда господин Якобсон ушёл.

Папа кивнул и помрачнел. Они с господином Якобсоном были друзьями и всегда играли вместе в шахматы. Но три недели тому назад господин Якобсон уехал в Америку.

— Господин Кеплер сказал: "Мы больше эту песню в школе петь не будем". Фрейлейн Браун уже начала играть вступление, и никто не знал, что делать. Гретхен всё ещё стояла, она густо покраснела и громко спросила: "А почему?" Она ужасно храбрая, папа. Все боятся господина Кеплера. Руди говорит, что не боится, но он просто врёт.

— И что же господин Кеплер ответил Гретхен?

Вопрос прозвучал так сердито, будто папа знал ответ заранее.

— Он ей ничего не ответил, — продолжала Анна. Ей самой это было удивительно. — Я хочу сказать, он ничего не объяснил. Просто взглянул на неё и скомандовал: «Садись». — Анна попыталась изобразить резкие интонации директора.

— Руди сказал, что господин Кеплер, наверно, просто не любит эту песню, и тут нет ничего особенного… — голос девочки замер на полуслове.

— И что же вы вместо этого пели? — спросил папа и медленно двинулся к дому. Он уставился в землю и не смотрел на дочь.

— "Германия, Германия превыше всего". [2]

Они были уже у самого дома. Возможность побыть вдвоём подходила к концу. Плечи девочки поникли.

Тут отец внезапно откинул голову и начал петь.

Мои мысли так вольны,

Мои мысли так сильны,

Их учёный не узнает,

Их охотник не поймает,

Так свободны и вольны,

Так привольны и сильны.

Как это господину Кеплеру не нравятся такие слова? И мелодия? Песня разносилась по тихой улице. Анна присоединилась ко второму куплету. Как и папа, она пела во всю мочь, стараясь, чтобы каждое слово было отчётливо слышно.

Мои мысли так свободны,

Неподвластны, благородны,

С чистой совестью в согласье,

Право мыслить — моё счастье.

Тут Анна услышала, что они приближаются — Руди мчится, перескакивая через ступеньки, за ним торопится Гретхен, близнецы катятся с лестницы вслед за старшими. И вот уже все четверо подхватывают:

Мои мысли мне подвластны,

С диктатурой не согласны,

Королю не подчинятся,

Никому не покорятся.

— Папа, папа, Анна тебе сказала?.. — перебила пение Гретхен. Но папа продолжал подниматься по лестнице и петь. Они следовали за ним, словно за Гамельнским Крысоловом, голоса слились в последней, самой лучшей строфе.

Даже если я в темнице,

Моим мыслям нет границы.